И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Нет. Мама затеяла уборку, и я боюсь, что она выбросит Бляма.

— Кого⁈

— Куклу так зовут: Блям, — пояснила Таня.

— Почему?

— Дарина, покажи!

Мелкая схватила клоуна, подняла ему руку и отпустила. Рука предсказуемо упала.

— Блям-м-м! — прокомментировала ситуацию Дарина и захохотала.

Мы с Танькой переглянулись. Рыжая, улыбаясь, пожала плечами.

— Отец у себя?

— Да, в кабинете. Случилось что-то?

— Пока не знаю…

Фёдор Игнатьевич долго читал письмо, словно пытаясь достать некий дополнительный смысл из междустрочного пространства. Однако весь смысл был на поверхности и, судя по унылому лицу благодетеля, нас этот смысл не радовал.

— Отвертеться не получится?

— Что вы, как тут отвертишься. Если министерство требует доклад, значит, надо идти и делать.

— Под самый Новый год…

— Ну, что ж такого, что Новый год. Видимо, после Рождества собираются принять некое решение.

— А чего от меня ждут-то? Или это простая формальность?

— Кгхм… Видите ли, про дисциплину эту заговорили в Москве ещё года три назад. Тогда же разошлась неофициальная рекомендация начать её разрабатывать. Тут Лаврентий подвернулся, следом — вы… Полагаю, не вы один такой преподаватель. Хотят каким-либо образом всё это дело стандартизировать. Вас же не затруднит написать доклад?

— Диль, нас не затруднит написать доклад?

— Нет, хозяин.

— Нас не затруднит. Напишем.

Глава 61

Академические будни

Пока Диль писала доклад о моих успехах на ниве магии мельчайших частиц, произошли два интересных события. Во-первых, вернулись Старцев и Помпеева. За прошедшее время с Ариной Нафанаиловной произошли серьёзные изменения. Она загорела, похудела, как будто бы даже помолодела и стала менее занудной, но что самое главное — более она уже не была Помпеевой, а совсем даже напротив — превратилась в Старцеву.

Оба они торжественно пришли в академию, к Фёдору Игнатьевичу, долго рассказывали о своих странствиях, о жарких странах, в которых и ему, господину Соровскому, обязательно нужно побывать, чтобы жизнь зря не прошла. Фёдор Игнатьевич всё внимательно выслушал. Кивал, улыбался, задавал вопросы, свидетельствующие о том, что он действительно вникает, а не пользуется случаем, чтобы втихаря обдумать что-то своё. С удовольствием и благодарностью принял в дар здоровенную и страшную маску африканского шамана.

Когда же Старцев не выдержал и заговорил о возвращении к службе, Фёдор Игнатьевич сделал удивлённое лицо и спросил:

— К службе, вы говорите? К какой-такой, прошу прощения, службе?

— Ну как же! Мы, Фёдор Игнатьевич, видите ли, поступили, конечно, некрасиво, однако вы обязаны понять. Мы навёрстывали…

— Семён Дмитриевич, я всё, что угодно готов понять. По-человечески. Однако будучи ректором, я обязан обеспечивать бесперебойную работу вверенного мне учебного заведения. Место декана занято, место заместителя декана — тоже. Преподавателей земляной магии, Арина Нафанаиловна, у нас вместо вместо вас уже двое. Судя по предварительным оценкам, результаты они показывают гораздо лучшие, нежели у вас. Так что прошу и вас понять: мы из кризисной ситуации, созданной вами, вышли и вышли в хороший плюс. Ни одной причины что-то менять, возвращать не вижу. А масочка очень красивая, хоть и страшная, но понимаю это как вид эстетики. Я её прикажу на стену повесить, дабы просители реже заходили, утомляют-с.

Разгневанный Старцев хлопнул по столу ладонью и выбежал, увлекая за собой супругу.

Дальше он действовал умнее. Для сохранности положив Арину Нафанаиловну дома, он навёл справки и заявился уже ко мне, когда я был в кабинете декана. В подарок же принёс здоровенную бутылку, частично заполненную красивейшим кораблём.

— Вещь! — искренне восхитился я. — Люблю корабли. К сожалению, подобно нашему дорогому Леониду, я ни на одном ни разу не имел счастья плавать, но как символ, как идею — очень ценю. Спасибо, Семён Дмитриевич. За красоту. Её так мало в нашей жизни.

— Вот точь-в-точь на таком мы и путешествовали.

— Да вы что⁈

— Да-да. На таком, видите ли, красавце.

— Завидую. Вот, честное слово, завидую! А может быть, и зря завидую, на самом деле. Как женюсь — так надо будет отпуск из Фёдора Игнатьевича выбить и отправиться в свадебное путешествие. Хотелось бы, конечно, Вадима Игоревича с собой взять, но это было бы очень странно, учитывая контекст, так что обойдёмся без него.

— Слышал, видите ли, слышал, что женитесь на Татьяне Фёдоровне. Примите мои поздравления!

— Не с чем пока ещё. Но спасибо. Самому всё это очень неожиданно, однако не спонтанно и, думается, что-то приличное из этой затеи вполне себе может выкружиться.

— А я, видите ли, спросить хотел.

— Ну так спрашивайте, какие могут быть тут церемонии.

— Каково вам, видите ли, на моём месте?

— Скверно, скверно, Семён Дмитриевич. Не имею ни способностей, ни интереса к административной деятельности.

Такого Старцев не ожидал. Он шёл встретиться с наглым захватчиком, а встретился с человеком, который рад бы ему отдать прежнее место, да не имеет полномочий.

— При всём моём сочувствии я даже не могу вас преподавателем нанять, Семён Дмитриевич. Мне Фёдор Игнатьевич руками вот так показал, крест, мол, всё, баста, арба, перебор. Что же до уступления места — опять-таки, не ко мне. В канцелярию. Но вы же понимаете, что решения все Фёдор Игнатьевич принимает, так что — к нему.

Пожевав с озадаченным видом губы, Старцев сказал:

— А вы сами с ним поговорить не могли бы?

— Насчёт вас? Попытаться могу, конечно. Да, пожалуй, что и поговорю. А вы, господин Старцев, вот что. Вы мне помогите, пожалуйста, в одном очень важном деле. Я на днях доклад представляю в министерство о возможностях и перспективах магии мельчайших частиц. А поскольку вы — самое триумфальное моё достижение на почве этой самой магии, я бы хотел вас показать. Скажете там пару слов. Человек вы уважаемый, вас выслушают. А того гражданина, что с лошади упал, боюсь, могут и на порог не пустить.

Да и вообще там такая история, что лучше бы её похоронить совсем… Разные ниточки потянутся.

— Будем считать, что мы договорились! — ободрился Старцев. — Я вам с докладом помогу, а вы мне — с местом.

— Ну, нет, Семён Дмитриевич, не так всё. Вы уж простите, что вынужден напоминать, но я вас, вообще-то, из многолетней душевной темницы вытащил, спас. А вы в благодарность — что? Усвистали в круиз.

— Александр Николаевич, видите ли…

— Вижу всё прекрасно, однако душевной боли-то этим видением не унять, согласитесь. Так что если бы вы хоть как-то хотя бы за излечение отблагодарить пожелали — то это как раз помощь с докладом. За круиз извиниться — уже другой разговор. А отблагодарить, если получится вам обратно место сие отхлопотать — это третий.

Почему-то есть такое массовое заблуждение, что если человек честен и добр, то, значит, лопушок и можно на нём ездить сколько душе угодно в любую сторону, да хоть во все четыре одновременно. Но честность и скромность — уже не одно и то же. А позволять на себе ездить — совершенно иное качество. Если Танюхе захочется сесть мне на шею, я, конечно, не откажусь её покатать, ибо почему бы и нет. То же самое касается Даринки. Но господин Старцев — нет, увольте-с. Этакая дура здоровая. Да у него ноги по земле волочиться станут.

— Я вас понял, Александр Николаевич. — Старцев поднялся. — Я подумаю, что можно сделать.

Вечером я имел разговор со своим непосредственным начальником.

— Нет, нет и нет! — громыхал Фёдор Игнатьевич, размахивая вилкой во главе стола. — Это было предательство, а предательства я не прощаю.

— Посмотрите с другой стороны.

— Какая же тут возможна другая сторона?

— Очень простая: не хочу я быть деканом. У меня фамильярка от нагрузки перегревается. Вот, пощупайте лоб, пожалуйста.