И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

Я взял с пола фиолетовую кошку и протянул Фёдору Игнатьевичу. Тот пощупал кошке лоб.

— М-меховой лоб.

— Прошу прощения, понятия перепутал. Не лоб — нос.

— Нос — тёплый и сухой.

— Первейший признак: хворает животина. От нагрузки нечеловеческой.

— Ну так не сваливайте на неё свою работу!

— И рад бы не сваливать, да больше не на кого! У Дианы Алексеевны своих дел хватает, а от секретарши своей я даже имени добиться не могу. Молчит всё и крестит, молчит и крестит. Мне иногда кажется, что я какая-то инфернальная тварь. Ещё немного — и в ответ на эти крестные знамения начну испускать дым и дикие вопли.

— А почему бы вам не работать⁈

— Да не хочу я работать, неинтересно мне. И мы с вами сразу договаривались, что подобных жертв вы от меня не ждёте. Татьяна, поддержи меня.

Танька, которая всё это время месила вилкой спагетти, читая учебник, подняла мутный взгляд и сказала:

— Да.

— Вот видите, Фёдор Игнатьевич?

— Ох, — только и сказал Фёдор Игнатьевич.

Диль на самом деле не болела и не перегревалась, ей было нормально. А горячий нос у её кошачьей ипостаси был по умолчанию. Как-никак, не обычная кошка, а фамильяр. Имеет право на причуды.

Что до второго события, то оно было немного более из ряда вон: на меня упал репортёр. Прыщавый улыбчивый и невероятно расторопный паренёк, который, подобно Леониду, предпочитал представляться одним лишь именем, но пошёл ещё дальше: представлялся Кешей.

С Кешей мы уже были знакомы, я дважды натравил его на Феликса Архиповича, и оба раза Кеша имел солидный гешефт. Благодаря мне в его активе было целых две передовицы, и теперь Кеша считал себя моим лучшим другом. В отличие от Старцева, он буквально из кожи вон лез, чтобы сделать мне добро.

Идея его была в том, что надо расти и отходить от дешёвых сенсаций. Кеша искал глубокий, основательный материал для вдумчивого чтения. Нашёл — магию мельчайших частиц. Образовался и инфоповод: скоро я буду представлять доклад. Почему бы не создать мне благоприятный информационный фон для оного? Сказано — сделано. Мы провели небольшую беседу, Кеша произвёл некоторые свои изыскания, сделал странные выводы. Статью сильно сократили, так как формат газеты вообще-то не подразумевал вдумчивого чтения. Разбавили текст объявлениями о знакомствах для одиноких мужчин и женщин. Потом ему забраковали заголовок и придумали кликбейтный. В общем, когда я получил экземпляр газеты, у меня задёргался глаз.

«Дисциплина, доведшая своего открывателя до сумасшедшего дома! Кто бы мог подумать, что самый обычный…»

— Кеша, это что? — грустно спросил я на встрече в кафе.

— Эх, — сказал Кеша и заказал кофе с эклером.

Я тоже заказал. Что тут ещё поделаешь. Действительно, эх.

Если верить напечатанному материалу, то дисциплина «магия мельчайших частиц» веками держалась в строжайшем секрете неким таинственным обществом сверхпосвящённых магов. Возможно, даже рептилоидов. Но тут некий Прометей по имени Лаврентий похитил божественную искру и принёс её к людям. Начал было раздувать, но надорвался и загремел в дурку. К счастью, худо-бедно раскочегаренный факел вовремя подхватил я, человек более ментально устойчивый. И понёс людям счастье. Возможно — статья осторожно предполагала — что я и сам в некоторой степени рептилоид. Раз уж во дворе моего дома столь чудесным образом расцвёл магический источник невиданной силы. Поэтому меня и не пытаются убить хранители тайны. Тайну списали в убытки. У рептилоидов есть ещё множество секретов, и они хранят их, обвив своими телами, будто драконы. Нам же, людям обыкновенным, даже похищенных крох хватит на долгие годы процветания.

— Какое счастье, что эту бульварщину не читают в министерстве, — сказал Фёдор Игнатьевич, ознакомившись с материалом. — Никак вам на пользу бы такая статья не пошла.

— А что читают в министерстве?

— «Академический вестник» в первую очередь.

«Академический вестник» о моих успехах молчал. Ждал, пока в министерстве обозначат правильный ход мысли. Нужно было постараться не ударить в грязь лицом. Диль старалась.

— Вам, Кеша, всё хиханьки, — сказал я в кафе, — а мне, между прочим, принесли яйца.

— Яйца? — озадачился Кеша.

— Целую корзинку. А потом ещё пирог. И вообще наповадились на крыльцо продукты носить.

— Зачем? Не понимаю.

— Так, а вы статью-то свою читали?

— Прошу прощения!

— Да вот не знаю, прощать вас или ещё подумать! Я у вас героем представлен, который людям принёс искусство магии, доступное к освоению простыми людьми. Скоро, мол, все уравняются и наступит всеобщее благоденствие.

— Я этого совершенно точно не писал!

— Значит, за вас постарались.

— Какой кошмар… Это ведь невозможное дело!

— Не пишите вы больше в «Последние известия», Кеша.

— Так ведь нет никаких других газет!

— Вот ни в какие и не пишите. Займитесь полезным делом.

— Каким же это, например?

— Снег лопатой покидайте.

— Это дворником, что ли?

— Ну а почему бы и да? Работа почётная.

Кеша не проникся гражданской сознательностью и с журнализмом не завязал. Но извинился и пообещал напечатать опровержение. Подогретый кофеином, умчался продавливать идею в редакции. Что из этого вышло, предмет для отдельного рассказа.

Вообще, жизнь в академии магии была чревата тем, что куда ни глянь — везде предмет для отдельного рассказа. Могло показаться, что случай с господином Барышниковым — это нечто из ряда вон, однако увы, ситуация эта была не то чтобы тривиальная, однако базовая.

Магически одарённые юноши и девушки, осваивая непростую науку обуздывания своих талантов, то и дело оступались, и преподавателям приходилось иметь дело с последствиями.

Вот, например, не далее как на прошлой неделе, первокурсник-анимаг обернулся свиньёй и убежал в лес. Зачем? Загадка, на вопрос ответить никто не сумел. Свиньёй он обернулся самой обычной, домашней, к дикой жизни не приспособленной. А в лесу холодно, снег лежит. И рыщут голодные волки. Гипотетически.

Разумеется, устроили всеобщий аврал, и все, включая студентов, отправились прочёсывать лес частым гребнем. Судя по выражению лиц опытных участников процесса, найти студента живым шансов было ноль целых, ноль десятых.

К счастью, к тому времени мы с Диль уже вырыли магическим образом подготовленный торрель, и я приступил к испытаниям.

— Пропавший свинообразный студент жив?

Торрель, покрутившись, повалился набок, явив потолку букву G.

— Очень хорошо, — кивнул я. — А живым мы его найдём?

Я снова раскрутил торрель и получил ответ: N.

— Печальненько, — резюмировал я и посмотрел на Диль. — Ну что, рискуем?

— У торреля можно спросить, каковы будут последствия вмешательства.

— Да какая разница? Пацан погибает. Что мы, с последствиями не разберёмся, в самом деле? Не в первый раз, Диль.

Я макнул перо в чернила, написал на магическом клочке бумаги: «Студента, обернувшегося свиньёй, нашли живым и здоровым, отделавшимся лёгким испугом такого-то числа, месяца, года, в такое-то местное время» — и сжёг на свече.

Браслет хорошо полыхнул, Диль вздрогнула. У меня самого сил почти не вытянуло, по крайней мере, я ничего такого не почувствовал.

Пацана нашли, расколдовали. Оказалось, что его папенька проиграл всё семейное состояние и загрустил. Грусть передалась пацану, которому нечем было оплатить второй семестр обучения в академии, да ещё и первый, как выяснилось, был в кредит. Нарушил технику безопасности. Перекидываться в зверя можно только в спокойном и умиротворённом состоянии духа. А он весь в раздрае был, вот и не сумел обуздать свинью.

— Это неправильно, — заявила мне ночью в постели Танька. — Вот-вот праздники, а у человека вся жизнь под откос летит.

— Знаешь, Татьяна, то, что аристократы называют «жизнь под откос летит», обычные люди называют «вторник».

— Это жестокое рассуждение.

— А что ты предлагаешь?