Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна

– Да, вы прекрасный партнер.

– Ну, все! – взмахнула я руками, краснея от смущения. От расспросов Руськи меня спасли часы на башне, что пробили восемь.

Собравшись в обратный путь, мы вытащили из таверны собутыльников, с трудом довели их до конюшни, где они буквально легли в телегу. Нагруженная коробками и свертками, старая конструкция предательски заскрипела, когда все мы взобрались внутрь. Отдохнувшая лошадка замедлилась под новым грузом, но темп не сбавляла, и в быстро увядающих лучах закатного солнца мы пустились в дорогу, проводив оранжевое светило и встретив сумерки.

Геморас и дед Жок громко храпели, и Руська, борясь с дремотой, вздрагивала каждый раз, как её голова кренилась низко к груди. Рассматривая опустевшие поля и замершие на горизонте темные облака, я словно пыталась запечатлеть это мгновение в своей памяти, что нещадно стирала все краски прошлого.

– Темнеет быстро, – неожиданно произнес Хельсарин, завязывая разговор, – дорога здесь безопасная?

– Да, вполне. В нашем лесу не только оборотни проживают, но и феи с дриадами. Кто со злыми намерениями придет, тому плохо станется.

– И часто в Дубравку воры суются?

– Благодаря жителям лесным – очень редко. В прошлом году они всего одного паршивца упустили, но на складе его мужики наши повязали да избили так, что на всю жизнь тот запомнил.

– И что стало с ним? – продолжал эльф, удивительным образом совмещая хладнокровное выражение и искреннее любопытство.

– Мы самосуды не устраиваем. Повязали да в город отправили.

– А раньше? Во время Графской войны?

– Это ж было семьдесят лет назад. У нас и нет уж тех, кто те времена в возрасте сознательном застал…Хельсарин, а сколько лет-то вам?

Должно быть, пожалев о своем вопросе, эльф чуть нахмурился, рассматривая мое лицо.

– А вам?

– А вы тему не переводите.

– Много, – ответил он пространно, словно стесняясь, – для простого человека очень много.

– Ну, на вид человеческий вам тридцать годков. А на деле ж? – любопытство пробирало границы вежливости.

– На деле…Сто шестьдесят семь.

На мгновение между нами воцарилось молчание, показывающее всю истинную пропасть между двумя расами. Я отчего-то корила себя в том, что спросила. Эльф, должно быть, корил себя за то, что ответил. Хрупкая ниточка, протянувшаяся между нами на краткий вечер, легонько оборвалась.

– И, правда, много, – улыбнулась я, пытаясь вернуть разговор в дружеское русло. – Поди, еще столько ж проживете…

– Да, возраст эльфов исчисляется столетиями…Самым старшим из нас минуло за тысячу лет.

– Надо же! Это ж сколько поколений моих внуков вам удастся застать! – из груди вырвался нервный смешок, но вместо того, чтобы ответить улыбкой, Хельсарин опустил глаза, став мрачнее тучи.

Закусив губу, я отвернулась. Надо ж было выбрать самый плохой способ поддержать разговор!

Когда небо покрылось россыпью звезд, мы вернулись в Дубравку. Дед Жок вместе с Геморасом были оставлены в телеге на ночь – перетаскивать их значило сорвать спины – но заботливо укрыты принесенным из больницы одеялом. Хельсарин вместе с Тувелдоном помогли перетащить ящики на склад, а после, попрощавшись с Руськой, мы все разбрелись по своим углам.

13

Послеполуденная жара накрыла деревню изматывающей духотой, и, опустив ноги в тазы с прохладной водой, мы с Зайной сидели на лавке под яблоней, обмахиваясь старыми кусками картона и задрав юбки до колен. Тень густой листвы прикрывала уставшие веки, и, щурясь от усталости, я несколько раз было проваливалась в дремоту, слушая льющиеся ровным тихим потоком переживания подруги.

– И так я плечом поведу, и эдак, а он все подковы кует да по наковальне бьет, – жалобно тянула Зайна, утирая рукавом капли пота на лбу, – охладел что ль ко мне? Али думает, не помню я, какие речи толкал давеча на празднике? Что ж делать-то мне, Мирка? Что ж делать с мужиком, что хладным стал внезапно…

– Хоронить.

– Брось, Мирка, он же ж хаживал к тебе в больницу, что там сталось с ним?

– Врачебная тайна, – тут же ответила я, не размыкая век, но чувствуя на себе пронизывающий голубой взгляд, – ежель я б всем про диагнозы чужие трепалась, никто б мне не доверял, как врачу.

Не став спорить, Зайна поболтала ногами в тазу. Всколыхнувшаяся вода приятно пощекотала кожу.

– Надоело солнце это…– буркнула она недовольно.

– Не жалуйся, лучи солнца миллионы верст летят, чтоб на тебе загар оставить и чтоб трусы твои на веревке просушить.

– И все ж одного не пойму! Чего упрямится? Чай жениться пора! Сколь еще в холостяках мотаться будет!

Отпив воды из кувшина, я, наконец, взглянула на Зайну, узрев в лике её всеобъемлющую печаль.

– Скромный он парень. Храбрый лишь, как спирт нервы окропит. Нечего от него шагов уверенных ждать. Работящий, собой хорош, на баб других не смотрит, вот и бери все в свои руки.

– Легко-то тебе говорить! А сама-то?

– А я-то что?

– Сказала мне Руська, что смотрит эльф на тебя этот.

– Боги глаза ему дали, конечно, смотрит.

– Хватит шутки шутить, Мирка! Он тебя до дома провожает, до прихода твоего в лечебницу ящики в порядке нужном перетаскивает, чтоб сама не поднимала, и кусок сала помясистее всегда на тарелке оставляет. Это ль не забота?

Промолчав, я принялась сильнее лицо обмахивать. Казалось мне, что после поездки той разойдемся мы, что куры по домам, а все ж, ставя точку, я будто сама вырисовывала запятую. Остался Хельсарин в деревне, и уж неделя минула, как сидел он мирно, всем своим видом показывая, что незачем в дорогу ему пускаться. Косо на него люд наш поглядывал, да только эльф дома чинить помогал, охотился отлично, а потому и приняли его мужики за своего, на уши не глядя. Ночи он все на койке больничной проводил, но никто выселять его не собирался – добрую помощь он лечебнице оказывал: и крышу сделал, и пни на дворе заднем выкорчевал, и рамы на окнах в белый покрасил.

– Что глаза отводишь?

– А что сказать тебе? Ишь разговорилась как! Куда мне с эльфом тягаться? Мужа выбирать, чтоб он тебя бабкой досматривал?

– И то верно…

– То-то ж.

– О! Гляди! – тихонько воскликнула она, прикрыв пухлые губы ладошкой. – Гляди! Идет!

– Тише ты! Услышит!

Завидев подходящую к калитке фигуру, мы замолчали. Зайна улыбалась, наслаждаясь представлением, я ж болтала ногами в тазу, стараясь взгляда не поднимать. И все ж, когда спряталось солнце за грудью эльфа, пришлось подбородок вскинуть. Теперь, когда он волосы свои длинные обкорнал, еще красивее лицо стало. Тяжело вздымалась грудь в распахнутой настежь рубахе, струйками стекал пот по крепким рукам и вздутым венам. Опустив рядом корзинку с тушками куриными, Хельсарин цепким взглядом коснулся моих коленок, заставив чуть поежиться и невольно натянуть юбку ниже.

– У реки прохлада, – хрипловатым, почти скучающим голосом произнес он.

– Да-да, – тут же согласно закивала Зайна, пихнув меня в бок локтем так сильно, что я поморщилась от боли. – Лучше там. Прохладнее. Иди, Мирка.

– А ты что это гонишь меня из дома собственного?

– Мне уж и за работу пора. Платье твое чинить надо. Ты за утро в лечебнице больше сделала, чем кузнецы наши за день. Иди да пройдись, покуда время есть.

Утерев ноги стареньким полотенцем, на котором все это время мирно дремал соседский кот, я обулась и отряхнула юбку от пыли. Стараясь не замечать довольного, пронзающего взора Зайны, я собралась было корзинку поднять, чтоб в дом отнести, как эльф тут же опередил меня, унеся тушки в дом. «Вот видишь» одними губами произнесла подруга, а я лишь отмахнулась, тушуясь и сгорая изнутри. Много мелочей он приятных делал, заботясь ненавязчиво и осторожно, и все больше мелочи эти в ком складывались, что подталкивал разум к решению. Думалось мне, что морочит эльф голову рыжую, что играется, покуда время есть, что хочет тепла женского, как графья избалованные, в деревни приезжающие. И все ж не трогал он меня, лишь жизнь облегчал, а мне этого и достаточно оказалось…