Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна

К речке мы молча шли. Минули колодец деревенский, сад вишневый да спустились по тропинке крутой к пляжу песочному, где дети обычно на бережку плескались. Но жарко пекло солнце, и не было здесь никого: лишь гладь речная искрящаяся и камыши на ветру подрагивающие. Сев в тенек, эльф из свертка булки маковые достал. Жуя сдобу сладкую, я закопала стопы в песок, не зная, заводить разговор али молчать дальше. Странно комфортной была тишина эта, но не чувствовала я больше надобности мужчину беседой развлекать, словно не слова ему нужны были, а чье-то дыхание рядом.

– А ты, погляжу, уезжать не собираешься, – произнесла я, когда булки были съедены, и ничто более не затыкало рот с грубоватыми высказываниями.

– Да, – ответил он честно. – Хочешь, чтобы уехал?

– Зачем мне хотеть подобного? Наш люд к тебе привык, от работы не увиливаешь, по хозяйству помогаешь…Но так спешили твои товарищи из Дубравки, что думала я, как очнешься, тут же к ним убежишь.

– Некуда уже бежать, – тихо и отстраненно произнес он, вглядываясь в горизонт.

Посмаковав слова эти в мыслях, я неожиданно испытала сочувствие, пускай и не знала отчего…

– Ну, коль нравится тебе тут, так оставайся.

– Нравится. Да только в другом месте я быть должен.

– Ты загадками со мной не разговаривай. Или правду всю выкладывай, или молчи уже, как раньше и нервы не трепли.

Замолчав, мы переглянулись, но вместо привычно хмурых бровей я увидела теплую улыбку с благодарностью в глазах. Чуть покраснев, я хмыкнула, отвернувшись в другую сторону.

– Твоя честность для меня, как обезболивающее для раны.

– Ну и сравнение ты нашел…

– Миреваэль, – произнес он хрипло, и тело мое сжалось. Каждый раз, как по имени полному звал, хотелось, как сквозь землю провалиться.

– Ну, что еще?

– Ты бы хотела жить в столице?

– Нет, конечно. Что мне там делать? Людей пруд пруди, а у всех мысли только о том, чтоб кошельки свои набить. Не люблю толпу…И почва там мертвая, и лесов нет, и воров полно…

Тихо рассмеявшись, мужчина неожиданно подсел ближе, опершись о руку позади моей спины. Я почти чувствовала его дыхание на своем плече, а отсесть не решилась.

– Я нравлюсь тебе? – я хотела спросить это с гордо поднятой головой и вызовом в голосе, а получилось так, словно я сама себе оплеуху отвесила…Залившись краской, я только и смогла, что бросить злобный взгляд.

– Да, – ответил он тут же, сохраняя невозмутимый серьезный вид. – Очень.

– Понятно.

Убрав рыжий локон мне за ухо, Хельсарин склонился еще ближе, и я зажмурилась, почувствовав поцелуй на виске. Аромат хвои, исходивший от мужской шеи, вызвал в теле странный жар, заставивший порывисто подскочить на месте. Но вместо того, чтобы уйти, сгорая от смущения, я просто осталась стоять на ногах. Поднявшись следом, эльф со спокойной улыбкой поднял с песка сверток и, взяв меня за ладонь, пошел вдоль берега к деревне.

14

Проснулась я оттого, что чей-то взгляд, проходя сквозь окно подобно лучу солнца, выжигал на теле ожоговое пятно. Надеясь на собственную паранойю, я потерла глаза и приподнялась на локтях, тут же проглатывая вдох ужаса. Обеспокоенное лицо Фолы, прильнувшей к окну, тут же озарилось довольной улыбкой.

– Дохтур, у малого прыщик на попе вскочил, посмотрите?

– Солнце едва взошло, а ты уже людей пугать идешь! Для кого дверь со звонком сделана?

– Так, разбудила б вас…

– А ежели смотреть на меня, когда сплю, так, конечно, не разбудишь!

Иногда мне казалось, что даже, если я оборву все связи, исчезну из деревни под покровом ночи и сбегу на необитаемый остров, то рано или поздно к берегу все равно прибьется бутылка с запиской «Дохтур, ну, послушайте нас на всякий случай».

Выругавшись внутрь себя, я наспех оделась, собрала волосы в тугой пучок, взяла со стула мешок, где неизменно на дне болтался стетоскоп и бинтик. Распахнув дверь, я встретила Фолу, и вместе мы направились к дому, где вместо музыки неизменно звучало детское нытье. Родив четвертого, доярка наша, казалось, и вовсе позабыла о том, что такое логика и чужое свободное время. Пусть и обязана я была люду помогать и страхи развеивать, а все ж иногда ловила я себя на мысли, что попусту на помощь прибегаю. Укус комара на ручке, капля пота на лбу, слишком длинный ноготь – с чем только я к Фоле не прибегала, чтоб её успокоить. Но, понимая всю абсурдность жалоб, я все ж брала мешок и шла, будь то ночь иль день, иль полная палата больных. Говорил Тувелдон, что разбаловали мы народ вниманием своим, что нет такого в деревнях других, где врачей и в помине нет…

Всходило к небу летнее солнце, и без умолка болтала Фола, рассказывая то о вскармливании грудном, то об огороде своем. Дом её недалече от кузницы стоял, и, внутрь зайдя, я поморщилась, когда громкий вопль комнату заполнил. Старший ребенок со всей душой дубасил второго, пока третий пытался залезть внутрь печи. Вытащив дочку и надавав подзатыльники дерущимся сыновьям, Фола без единого слова выпроводила всех в спальню, где воплем разразился уже проснувшийся отец семейства.

– Вот, – произнесла она, обеспокоенно, развернув еще маленький сверточек, что тут же начал тянуться. – Смотрите, Дохтур.

Придирчиво осмотрев кроху, что уже улыбался во весь свой пока еще беззубый рот, я нашла мелкую сыпь на шее да в складочках. Рассказав Фоле – уж в который раз – о потничке, я убедила её в том, что маленький прыщик на попе не опасен, а после, дав рекомендации, покинула дом с кочаном капусты в благодарность. Проснувшаяся деревня кипела жизнью, и, стоя посреди толпы с жутким недосыпом, пытаясь вспомнить список дел на день сегодняшний, я вдруг поняла, что совсем не могу сконцентрироваться. Вновь утерев глаза, я вышла за калитку, минула тихий переулок и тут же попала на площадь, где уже вовсю горланил песни дед Жок, только-только покинувший таверну.

– Не ходите дети к гарпиям гулять! – весело пел он двум семилетним пастушкам, что замерли перед дедом с веточками в руках. – Хочите экстрима? Разозлите мать!

– А, ну, иди отсюда! – крикнула хозяйка, что с ведрами наперевес вышла из здания. – Всю ночь квасил, а теперь детям мозги выносишь?

– Похмелья не допущу – трезветь не буду!

Не став досматривать назревающую драку, я направилась к лечебнице, разглядывая Дубравку, каждый уголок которой был мне знаком. Вот здесь у домика гончара, мы с Руськой в детстве на пони катались, а здесь у дуба детворой собирались и в прятки играли. Красивая у нас деревенька была, но удерживая на каждом повороте ряд воспоминаний, тяжко порой сердцу приходилось…

От дум меня эльф отвлек, что внезапно из-за угла показался. Приятно мне его видеть было, да только душа немного волновалась. Никогда мужика у меня не было, и хоть вручали порой ухажеры ромашки да сахар, но никто прежде заботой простецкой не одаривал. Вместе мы иль период это, что конфетно-букетным зовется? Что делать-то теперь?

– Думал встретить тебя, но дом пустым оказался. Трудно, должно быть, когда и выходного законного нет. Когда даже спать ложась, ждешь, что работа появится…

И как после слов таких сомнениями мучиться? Да кто ж еще из мужчин, ныне живущих, так тревоги внутренние поймет? Решено. Выхожу замуж. Родим троих. Одно смущало: жить нам разные сроки предстояло…

Хельсарин ближе подошел, подставил локоть, чтоб я за него ухватилась, и пошли мы к лечебнице вместе. Выглядел он довольным, но плескалась в глубине зрачков тоска мимолетная, и, казалось мне, что скучает он…Хотела б я узнать, о чем думы его были, но чувствовала нутром, что не время в трясину чужую влезать. Все также вглядывался он в небо бескрайнее, словно ждал чего-то, но все чаще глаза опускал, чтоб на меня посмотреть.

Как до больницы дошли, и не заметили. Припрягла Ишка эльфа к работе, а ко мне люд потянулся. Пришли дриады со стоматитом на губах, оборотни с занозами глубокими, охотники с травмами – тут уж и Тувелдон подключился – дочка кузнеца с тошнотой, сын мельника с болью головной, гончар с кровью из носа. Быстро бежал день вперед, делом занятый, прошел обед за работой, ворвался во двор вечер, и лишь тогда из-за стола я поднялась, спину разминая. Устали мы все жутко, приготовились чай пить, да и тут кусок хлеба в рот положить не успели: приехала роженица из деревни соседней.