До вечера помощники мэтра неутомимыми пчелками кружили вокруг нас: примеряли, рисовали, уточняли, обсуждали крой, ткани, цвета, фалды, шнуровку, застёжки. Процесс занял не менее трёх часов. Когда мэтр наконец свернул свои схемы, перевязал ткани и убрал все иголки, за окнами уже вечерело. Часы на башне пробили семь.
— Всё будет исполнено в срок, сьера Киария. И даже раньше! Результат Вас не разочарует. Сделаю всё в точности с Вашими пожеланиями. Даже эти самые… как их… трусы, — заявил мэтр Жабьель с видом заговорщика, — Вы — моя муза! Вы — ветер перемен. Вы…
— Я — уставшая. Удачной дороги, мэтр, — я широко зевнула. — И спасибо. Вы — настоящий милаха.
Он смутился, опять покраснел и поспешил откланяться.
Через некоторое время к нам заглянула Мельда и сообщила, что комната Рианны готова и она, «с позволения сьеры Киарии», может перенести туда свои вещи. Рианна, сияющая, как медный таз, получила моё одобрение и пошла обустраиваться. Я же, так устала от бесконечных замеров и шума, что с облегчением вздохнула, предвкушая пару часов покоя и тишины. И в эту минуту в комнату влетела взбудораженная Фиоланна.
— Киария! — трещеткой затараторила она, — Наконец-то мы можем поговорить! Я тебя целый день не видела! Нас с мамой и папой пригласили во дворец на королевский ужин. А тебя, почему-то, нет. Я этого не понимаю! Неужели Рейн совсем по тебе не соскучился? Что происходит?
— На ужин? — я подняла бровь, но больше ни о чём спросить не успела, так как в это мгновение появился отец.
— Фиоланна, — сказал он ласково, но твёрдо, — Оставь нас, дитя. Мне нужно поговорить с твоей сестрой.
Лана явно расстроилась, но послушно вышла, а Астеран Ор'Ларейн сел на край кресла, поправил манжеты и начал:
— Доченька. Ты молодец. Всё предусмотрела, всё заказала, мэтр выставил предварительный счёт и я его уже оплатил. В ближайшие дни всё будет готово.
Я кивнула, не прерывая. А он продолжил:
— А сейчас мы едем ко двору. Но тебе утруждаться не придётся. Король милостиво избавил тебя от необходимости быть сегодня с нами. У тебя был тяжёлый день. Ложись пораньше. Отдохни.
— То есть я теперь персона нон грата? — ехидно заметила я, — Милый папочка, если принц так испугался вида обнажённой девушки, то возможно ему рановато жениться? Мне такой слюнтяй в мужья даром не нужен! Почему бы нам просто не расторгнуть помолвку?
Отец покраснел. Вскачь, правда, не вскочил, но ноздри задрожали:
— Киария… да что ты такое говоришь?! Рейн тут вообще не при чём. Просто его Величество переживает за твоё здоровье! Тебе сейчас не стоит чрезмерно волноваться и утомляться… Сегодня мы поедем сами. Но в следующий раз, когда ты окончательно придёшь в себя, мы обязательно отправимся во дворец все вместе…
Я посмотрела на него и вздохнула.
— Ладно. Езжайте, чего уж там... Только передай принцу, что обнажённая женщина — это тоже человек.
Астеран Ор'Ларейн вскочил, едва не опрокинув кресло, торопливо чмокнул меня в щеку и, споткнувшись на пороге, вышел за дверь. Я же потянулась и, не торопясь, направилась к балкону.
Вечер опустился на сад мягким персиковым светом, воздух был напоен ароматом роз и чего-то терпко-сладкого — то ли левкоя, то ли гвоздики, то ли сирени, растущей у ограды.
Балкон у меня был не просто балкон, а настоящий миниатюрный рай: огромная мягкая софа с множеством декоративных подушек, клетки с птичками, цветы в горшках и кадках: от лилий до какой-то лиловой вьюнковой штуковины, которая так и норовила зацепиться за перила.
Я уселась на софу, подтянула ноги под себя, взяла ту самую загадочную Книгу, чернильницу с пером и аккуратно вывела:
«Как я утонула и попала в новый мир»
Посмотрела. Задумалась. Поняла, что так писать нельзя. Попадёт не в те руки — запарюсь оправдываться.
Перечеркнула и для верности растерла в нечитаемую кляксу.
«Колодец, давший начало новой жизни»
Тоже глупость и палево. Какая-такая «новая жизнь»? Как бы у кого вопросы не возникли…
Безжалостно замаливав строку, я закусила губу и снова взялась за перо.
«Моя жизнь после суда…»
Поставила многоточие и впала в ступор. И дело было вовсе не в нехватке материала: я знала о чём хочу написать, вот только пока не понимала как…
Печально вздохнув, я подула на чернила, захлопнула книгу и уставилась на горизонт.
Карета с семьёй уже ехала по подъездной аллее (Странно, но я действительно начинала воспринимать этих людей как свою родную семью). Лошади фыркали, заходящее солнце отражалось от лакированной крыши экипажа. Я проводила их взглядом, потом поднялась и ушла с балкона.
— Сьера Киария, — Мельда, старшая горничная, осторожно заглянула в комнату, — Простите, что беспокою, но ванна уже готова.
— Спасибо, Мельда. Сейчас иду.
Вода была успокаивающая, как дружеские обнимашки. Мягкая, ароматная, слегка дымящаяся. Я расслабилась настолько, что могла бы расползтись в ней, как кекс в микроволновке.
После ванны был поздний ужин. Я попросила накрыть для нас с Рианной в моей комнате.
Стол ломился от вкусностей: нежнейшие телячьи медальоны, золотистый запеченный картофель с чесночком и укропом, сладчайшие помидорки с тертым сыром, овощные салатики и фруктово-ягодная тарелка, пышные пшеничные лепешки и кувшин ароматного домашнего вина...
С такой «поляной» до утра можно было пировать, но мы с Рианной настолько устали, что едва приговорив по медальону принялись дружно клевать носами. Попытки взбодриться ни к чему не привели и я предложила Рианне перенести празднование её свободы на какой-нибудь другой, менее загруженный день. На том и порешили.
Оставшись одна, я прямо в халатике рухнула на постель и мгновенно уснула.
Казалось, едва успела закрыть глаза, как меня начали нещадно тормошить и трясти. В комнате царила кромешная тьма.
— Киария! Киария, ты слышишь меня? Киария, ну же! Проснись!
Я взвизгнула, подпрыгнула и едва не заехала кому-то по носу. А в следующее мгновение чья-то рыдающая голова рухнула мне на грудь.
— Уууу, — жалобно заскулил тоненький девичий голосок, — Простиииии…
— Ланочка?!
Фиоланна судорожно всхлипывала и пыталась выговорить что-то внятное, но получалось у неё пока слабо. Я крепко обняла её и успокаивающе похлопала по подрагивающей спинке.
— Ну, что ты, моя хорошая? Что случилось? Кто тебя обидел?!
— Они… они… — захлёбываясь, выдохнула Ланочка, — Они расторгли твою помолвку с Рейном. Прямо за ужином… официально… все молчали… даже папа… а я… а я…. ууууу….
Я зависла. Потом хмыкнула:
— Божечки, нашла из-за чего убиваться! Это всё? Уф! А я-то уже, грешным делом, всяких ужастей себе напридумывала. Ну что ж... И на ком теперь женят этого напыщенного индюка? Искренне сочувствую несчастной.
Фиоланна шмыгнула носом и жалобно пропищала:
— На мне…
— Чччто?
— Я не хотела! Ууууу... — обильно орошая мою грудь слезами взвыла Фиоланна, — Я не проси-и-ила… Они са-а-ами… Скажи лишь слово и я сбегу! Уеду немедленно в храм к Молчаливым Сёстрам! Приму обет! Всё что угодно, только бы ты меня простила… уууу…
Я на ощупь чмокнула её в зареванную щечку и нежно погладила по голове.
— Ну что ты, глупенькая, ну за что мне тебя прощать-то? Ты мне ничего плохого не сделала. А этот ваш Рейн — мне этот самовлюбленный олень и даром не сдался. Только вот теперь я всерьез переживаю за тебя. Ты уверена, что хочешь за него замуж?
Она всхлипнула и пролепетала чуть слышно:
— Я… я люблю его. С детства.
— Вон оно что… — протянула я. — Ну… что ж. Любовь зла — полюбишь и… кхм… Поздравляю. Но пообещай мне кое-что.
— Всё что угодно!
— Если он хоть раз тебя обидит, не важно как: словом или делом, ты сразу мне об этом скажешь. Я разберусь.
— Спасибо… — прошептала она, вытирая глаза, — Хорошо, Кира. Но у меня тоже есть просьба. Маленькая. Если ты конечно действительно не сердишься…
— Говори, не стесняйся.
— Пообещай, что уговоришь своего будущего мужа отпустить тебя в столицу… после медового месяца. Чтобы мы могли провести последние дни перед моей свадьбой вместе.
