А вечером — священное мучение под названием «теория». Древние кодексы, тактики, схемы боевых построений… Всё то, от чего мозг сжимается в аккуратный комочек и тихо просит пощады. Я регулярно засыпала прямо на циновке, вцепившись в кисть так крепко, будто собиралась писать завещание. Просыпалась — от того, что тушь уже расползлась по пальцам, как крошечные чернильные тучи.
И всё же было в этом какое-то странное удовольствие.
Будто каждый день меня сжигал полностью — но вместо пепла оставлял под ногами новую, чуть более крепкую версию меня же самой. Я постепенно превращалась в настоящий огненный клинок. Ну… или хотя бы в его слегка дымящийся прототип.
В павильоне Зимних Слив я умела держать кисть так, чтобы не дрожала ни одна линия, и улыбаться так, чтобы скрывать скуку под безупречной вежливостью. Настоящее искусство вежливого безразличия. А вот здесь потребовались таланты совершенно иного профиля: держать оружие так, чтобы рука не отваливалась через деление клепсидры, и смотреть прямо, не опуская взгляд, даже если перед тобой стоит гора мышц на две головы выше ростом.
Иногда, сжимая деревянное древко учебной алебарды до появления мозолей впечатляющего размера, я вспоминала, как когда-то боялась испортить нежный узор на фарфоровой чашке. Теперь же у меня была новая фобия: оказаться слабее противника.
Чашки, кстати, после этого стали казаться милыми и безопасными существами.
И с каждым днём я чувствовала, как леди Элирия-сан из павильона Зимних Слив уплывает в прошлое со скоростью весеннего паводка. На её месте появлялась какая-то совершенно новая Элирия — вроде бы тоже «сан», но сходства между нами было ровно столько же, сколько между изысканной чайной церемонией и утренним забегом под бодрящее «Быстрее, тени, я сказал быстрее!»
По ночам нет-нет да и всплывали ужасные воспоминания окровавленного Мирана у меня на коленях. Я вдруг чётко поняла, что если за год научусь сражаться, то смогу сама спасти Мирана, и неважно, поверит он мне о грядущем прорыве Мёртвых Душ или нет. Всего-то и надо будет — оказаться в нужное время в нужном месте с оружием в руках.
Сам бывший жених несколько раз героически порывался пригласить меня на свидание, но судьба, расписание тренировок и мастер Трёх Ветров были категорически против романтики. В итоге выбраться в город нам удалось всего один раз — настолько редко мне давали выходные, что я уже подумывала записывать их кистью в отдельный свиток, как редкие небесные явления. И поскольку «своего собственного» времени у меня неожиданно оказалось катастрофически мало, куда меньше, чем когда я была леди из павильона Зимних Слив, я совместила «приятное с полезным».
* * *
Дорогие читатели,
У меня для вас отличная новость! Я зафиналила другой проект и теперь в «Лисе» проды будут выходить ежедневно! Приходите с утренним кофе каждый день)
Прода 12.01.2026
Вначале потащила Мирана к мастерице иглы. Отдала выигранный на состязании талантов эльфийский шёлк и торжественно попросила сшить на меня парадное кимоно. В прошлой жизни родители всегда приносили уже готовые платья. Максимум, что от меня требовалось, — это выбрать, в каком удобнее сидеть, изображая благородную задумчивость. Поэтому я слегка опешила, когда мастерица велела остаться на целую клепсидру, чтобы она могла «снять мерки».
Снять мерки! С меня!
Я стояла столбом, пока она обматывала меня бечёвками, шнурами и профессиональным энтузиазмом. Казалось, что она вот-вот измерит плотность моей души. Просто на всякий случай.
Затем мы еле-еле успели на деревенский рынок. Некоторые прилавки уже закрывались так решительно, будто собирались обороняться от ночных духов, но запах тёплого хлеба и приправ всё ещё висел в воздухе, маня, как заклинание. Я невольно улыбалась — всё это было так далеко от изысканных трапез павильона. В этот раз я решила быть практичной: купила вяленое мясо, пучки сушёных трав для отваров, чтобы снимать боль после длительных тренировок, и пару мешочков сладких каштанов — они казались мне чудом. В прошлой жизни лакомства приносили на серебряных подносах, а теперь я сама выбирала, торгуясь с хозяевами лавок. Наоко тоже просила купить ей сладостей, а потому я задержалась между лавками в поисках лепёшек со сливой.
После я потащила Мирана в поле, посмотреть на чудо природы — уже отцветающую розовую траву. Я так много трудилась в замке, что ни разу не смогла вырваться и полюбоваться этим буйством красок. Художница во мне, конечно, погибла геройской смертью под учебной алебардой, но вкус к красоте я всё же сохранила — только теперь он работал иначе: не через кисть и тушь, не через изысканные свитки и каллиграфию, а через дыхание ветра, шелест травы и возможность быть рядом с этим чудом.
Лишь ближе к вечеру мы попали в то место, на которое рассчитывал Миран — в лапшичную с романтичным названием «Дом тысячи вкусных нитей» на соседнем острове. В прошлой жизни я мечтала сюда попасть, но не сложилось: пока жених собирался, настраивался, преодолевал духовные препятствия и, видимо, сверялся с лунным календарём, заведение пострадало от землетрясения. Что удивительно, главный остров Огненного Архипелага оно почти не затронуло, а вот Алый Рассвет пострадал основательно — почти все дома были повреждены в той или иной степени, и даже были погибшие, как я прочла из свитков-вестников.
«Дом тысячи вкусных нитей» оказался небольшой, но очень вкусной лапшичной в самом сердце Алого Рассвета, на который мы добирались на курсирующем ветровом судне. Внутри всё было просто, но удивительно уютно: низкие столики, бумажные фонарики под потолком и аромат свежего бульона, от которого кружилась голова.
Я ощутила, как устала за весь день: бесконечные примерки, шумный рынок, а главное — непрекращающиеся тренировки последних недель, которые сжигали энергию быстрее, чем я успевала восстанавливать. Поэтому, когда нам наконец принесли горячее рагу и миску риса, я ненадолго утратила чувство меры, достоинства и осознание того, что я — вообще-то леди.
Я съела всё. До последнего зернышка.
А потом… ну… попросила добавки.
Как только принесли вторую миску, я заметила, как Миран с выразительно приподнятой бровью наблюдает за мной.
— Знаете ли, Элирия-сан, — протянул он, стараясь скрыть смущение за шуткой, — обычно барышни едят… ну, как птички. Лёгкий клевок — и уже сыты.
Я замерла с палочками в руке.
Его слова, сказанные в полушутку, всё равно задели. В прошлой жизни я действительно «клевала» еду осторожно, отмеряя каждую ложку, чтобы не нарушить образ безупречной леди. Но теперь я чувствовала, что тело другое — крепче, выносливее, и каждая тренировка требовала горящего топлива, а не позолоченных улыбок. Я больше не полупрозрачная леди из павильона Зимних Слив, мне нужна настоящая еда, чтобы держать клинки. И кому, как не Мирану, это знать?
— Птички, говорите? — прищурилась я, ловко подхватив кусочек свинины палочками. — Тогда считайте, что я кондор. А кондоры едят столько, сколько им угодно.
Миран поперхнулся от неожиданности, кашлянул, но быстро взял себя в руки.
— Всё же, — он наклонился ко мне чуть ближе, словно собирался преподать урок, — настоящая леди должна есть… изящно. И немного. Чтобы подчеркнуть свою утончённость.
Я положила палочки и посмотрела на мужчину.
Медные волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сейчас частично выбились прядями. Когда-то я думала, что у нас очень похожий цвет волос, а потому получатся невероятно красивые дети… Сейчас же отметила причёску Мирана машинально. Ну рыжий и рыжий, какая вообще разница, какого цвета волосы у будущего супруга? Разве характер не важнее?
Скулы у Мирана были резкими, а пухлые губы слишком прямыми для человека, который пытается выглядеть невозмутимым, и именно поэтому каждая эмоция проступала на лице ещё отчётливее. Мой жених-из-прошлой-жизни явно нервничал и… злился? Я не могла понять оттенок чувств, но явно он чувствовал себя далеко не так, как пытался изобразить.
