Как превратить кота в дракона (СИ) - Голден Лиззи

— Ох, как же я устала, — шумно вздыхает она, протягивая руку к спинке стула и отодвигает его, чтобы умостить свои телеса за столом. Я фыркаю, потому что знаю: Матильда только командует, но ничего толком по дому не делает. Устала ― от безделья, наверное.

В этот момент замечаю едва уловимый блеск в глазах Серин. Я и раньше поглядывал на нее исподтишка, и сейчас привычка осталась. Вижу, как ее пальцы слегка шевелятся под столом.

Стул отъезжает вправо как раз в тот момент, когда мачеха собралась на него сесть.

— А-а-а-ах!

Матильда плюхается на пол, смешно задрав ноги в панталонах. От ее вопля Люсьен даже роняет газету.

— Какой ужас! — Серин прикладывает руку к груди с преувеличенной заботой. — Вам плохо?

— Этот... этот проклятый стул... — Мачеха тычет дрожащим пальцем в ни в чем не повинную мебель. ― Он… живой!

— Стул живой? — Серин невинно моргает, но я замечаю, как уголки ее губ дрожат от едва сдерживаемого смеха. ― Разве так бывает?

— Он ДВИГАЛСЯ!

— Ой, — Хлоя прикрывает рот рукой, — наверное, у вас головокружение. Вам бы к врачу...

Мачеха бросает на неё взгляд, полный яда.

— Это ты! Ты все подстроила, гадюка!

— Я? — Хлоя широко раскрывает глаза. — Я даже не вставала с места.

— Возраст, знаете ли, это не шутка, — сладко добавляет Серин, поправляя плед на коленях. — Надо беречь себя.

Люсьен с явной неохотой встает, чтобы помочь жене подняться.

— Может, действительно вызвать доктора? ― спрашивает он, но, скорее формально, чем с искренней заботой.

— Еще чего! — Мачеха грубо отталкивает его и встает сама, хотя это ей далось нелегко. А теперь она с ненавистью глядит на стул, который стоит на месте и никого не трогает.

Ей только лишь бы кого-нибудь ненавидеть.

Серин ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает. А я думаю, что когда она издевается над кем-то другим, а не надо мной, то я готов смотреть на это вечно. Особенно если этот «кто-то» ― Матильда, которая держит Хлою в черном теле и не заслуживает ни капли уважения.

Люсьен наливает в чашку Серин чай. Хлоя пьет воду, а на блюдце перед мачехой стоит чашка с кофе.

Хлоя подносит в который раз чашку к губам и так фыркает, видимо, не сдержав смех, что вода расплескивается вокруг.

Мачеха резко вскакивает, опрокидывая пузом чашку с кофе. Темная лужа растекается по белоснежной скатерти.

― Смеешься, значит? — Ее голос дрожит от ярости. — Я отправлю письмо отцу сегодня же!

Стул с грохотом падает, когда она его отталкивает с пути и делает шаг к двери.

— Какое трогательное доверие к родителям в столь почтенном возрасте, ― комментирует Серин, обильно поливая свежеиспеченные оладьи клубничным вареньем.

— Да и оно, между прочим, уже написано! — Мачеха выхватывает из кармана конверт с красной сургучной печатью. — Я еще сомневалась, стоит ли волновать папеньку, но теперь...

Люсьен встает, протягивая к ней руку.

— Дорогая, давай обсудим...

— Нет! — орет та. — Думаешь, я тупая? Я все вижу, ты на стороне этих… насмешников!

Хлоя бледнеет. Я вижу, как ее пальцы впиваются в скатерть.

Серин же медленно отпивает глоток чая, а я чую внутри: нельзя допустить, чтобы она отправила письмо, недаром же Хлоя и ее отец так разволновались.

― Что дальше? ― невербально я спрашиваю у Серин, которая с невинным видом кусает булочку. ― Ты умеешь стирать чернила на расстоянии?

― Это слишком прямолинейно, ― говорит она, слегка дернув плечом. ― У меня есть идея получше…

По дьявольскому блеску в ее глазах я понимаю, что она опять что-то задумала.

― Письмо я уже зачистила, чтобы ты не волновался, ― сообщает она мне, а я фыркаю: когда это она обо мне так беспокоилась?

― Три, два, один, ― тихонько говорит Серин и тут же раздается очередной вопль Матильды из прихожей.

― Ох, что же там случилось такое? ― притворно волнуется она. ― Надо бы посмотреть, может, помощь нужна…

― Я сам схожу, ― твердо говорит Люсьен.

― Нет-нет, знаете, я чувствую себя виноватой и причастной ко всему, что происходит, ― говорит она теперь чистейшую правду, все, кроме слова «виноватой», ведь на самом деле я знаю это лукавое выражение ― она с трудом скрывает улыбку. ― Позвольте, я тоже пойду!

И, не дожидаясь разрешения, она едет на кресле впереди Люсьена: ради этого даже готова испачкать руки об колеса. Вижу, что и Хлоя встала и идет с нами. В ее глазах играют такие же веселые огоньки.

― Беспредел… беспредел творится в этом доме! ― задыхаясь, лепечет Матильда, которая сидит на пуфе и осматривает свои уличные туфли. ― Один надела нормально, а второй перекособоченный и на два размера больше… не удивлюсь, если этот противный рыжий мешок с костями погрыз мою туфлю! ― свирепо добавляет она, глядя на меня, как живодерка.

― Ох, какая жалость, ― цокает языком Серин. ― Вы, наверное, перепутали и схватили чужой башмак, когда пьяненькая вчера с вечеринки возвращались?

― Идиотка! ― вопит та. ― Какая еще вечеринка? Я приличная женщина в отличие… от тебя!

Она довольно ретиво поднимает свое грузное тело с пуфика и застывает, глядя в зеркало рядом с ней на стене.

― Что это еще такое… ― Ее пыл явно поугас. Она с самым растерянным выражением лица проводит толстыми пальцами по тройному подбородку. ― Почему он так висит? Раньше не висел…

― Почему же, висел, как миленький, ― «поддерживает» ее Серин.

― Я тоже видела, ― вставляет Хлоя, закусывая губу, чтобы не рассмеяться.

― И морщины… откуда у меня столько? Мне же… всего лишь…

― Зачем цифры? Зеркало ведь не врет, ― философски отмечает Серин.

― Это… это магия какая-то! ― злобно зыркает на нее мачеха. ― Не удивлюсь, если ты…

― Какая магия? Это, простите, возраст, ― очень вежливо говорит Серин. ― Я поеду обратно, а то мой чай с оладьями остынет.

Видимо, спектакль окончен, раз она удаляется, а так бы не пропустила самое интересное.

Все возвращаются за стол. Все ― кроме мачехи. Наверное, она отправилась на почту в своих домашних тапочках с помпончиками ― на это тоже стоило посмотреть, но я проголодался и теперь не отрываюсь от каши с мясом, что мне насыпала Хлоя.

― Кстати, о магии… ― Люсьен откашливается и оглядывается по сторонам. ― Так как мы остались одни… Я которую уже ночь подряд слышу голоса с очень странными указаниями. ― Он снова откашливается. ― Что бы это могло быть?

Серин только пожимает плечами.

― Обычно голоса просто так не снятся, ― говорит она уже своим обычным тоном без тени притворства. ― Возможно, вас хотят о чем-то предупредить или… уберечь от опасности?

― Я так не думаю, ― хмурится Люсьен. ― Скорее, если бы я прислушался к этим советам, то, наоборот, подверг бы себя и Хлою опасности…

Вижу, как Хлоя странным взглядом скользит по Серин, как будто хочет что-то спросить, но в последнюю минуту передумывает.

К слову, я Люсьену не посылал снов. Значит, это делал кто-то другой…

Интересно, какие «советы» Серин давала своему отцу?

32 глава

Марсель

Утро начинается не с криков петуха соседки ― той самой, у которой белая кошка, ― а со странного грохота.

Мне ужасно любопытно посмотреть, что там стряслось, поэтому я быстренько превращаюсь в себя, открываю дверь Хлоиной спальни, и снова становлюсь котом.

Спускаюсь вниз. И что вижу? На пороге, на самом крыльце… столпотворение из чемоданов. Среди них стоит Люсьен с ошарашенным выражением лица и встопорщенными волосами.

Три дорожных сундука, большуая сумка, чемодан… кажется, это не все. Судя по грохоту, они наполнены вещами.

Слышу приближающиеся визги мачехи и тут же прячусь под стул, что стоит у комода в прихожей.

― Люсьен! Что это за идиотство, где все мои вещи?! Это ты, негодник эдакий, все вынес? Ух, я тебя…

Я скрываю улыбку, хотя можно и не скрывать ― коты все равно не улыбаются, и меня никто не видит. Ясное дело, это Серин постаралась. Только вот… зачем?