— Вообще не понимаю о чём вы… Татуха конечно красивая, не спорю. Но к чему так драматизировать-то?
— Этого она тебе не показала, да? — Мэйв закусила пухлую губку, кивнула на фолиант, звякнула браслетами и уставилась куда-то поверх моего левого уха, — Что ж, видимо всему своё время. Рассказывать долго. А пока: не забивай свою прелестную головку, деточка. Просто как-нибудь загляни в Книгу. Там ты найдёшь ответы на все свои вопросы.
— Угу, обязательно загляну, на досуге, — пробормотала я, ошалело глядя на бьющуюся в экстазе Ри, — А сейчас мне нужно к Дрейкору. И поскорее!
— Конечно-конечно. Рианнон всё организует в лучшем виде, — кивнула ведьма, — Но береги книгу, дитя. Не спеши. Найди подходящий момент для откровений. И не дай ему сжечь её… пока не откроет.
* * *
Воздух был упоительно пьянящим: настоящий, живой, пахнущий ветром, травой и солнцем. Я дышала и никак не могла надышаться. После подземелий казалось, что даже свет имеет сладкий карамельный вкус.
Едва мои провожатые скрылись из вида, я присела на ствол поваленного дерева и стала ждать.
Книга Истины лежала на коленях. Незадолго до нашего выхода она опять преобразилась в потертый, потрепанный жизнью «недодневник». Но я знала, что это всего лишь маскировка: в нужный момент она проявит свою силу.
Кадка с Филей стояла подле ног. Зубастый питомец усиленно притворялся обычным цветком. Даже покачивался в такт ветру.
Вот же артисты!
— Ну что, Филя, не дрейфь: живы будем — не помрём, — вздохнула я. — Главное не высовывайся. И если я ошиблась — незаметно уноси ноги. Уверена, что Рианнон поможет тебе уплыть в Вардарию. Там безопасно — я сама видела. Найдёшь себе молоденькую ведьмочку — заживёшь лучше прежнего…
Он фыркнул, явно недовольный постановкой вопроса и в этот момент небо над поляной загудело.
Воздух задрожал.
Я подняла голову и сердце камнем ухнуло вниз.
Чёрный, блестящий, как обсидиан, дракон вспарывал облака и солнечные блики скользили по его широко раскинутым крыльям.
Заметив меня, зверь громко взревел и спикировал вниз. В этом крике звучала не угроза, а радость и облегчение.
Ветер, вырвавшийся из-под его крыльев, сорвал листву с ближайших ветвей и закружил её в воздушном «водовороте».
Не отрывая от меня пылающего взгляда, дракон удивительно мягко коснулся земли. Его тело словно бы затуманилось, подернулось зыбкой рябью. А потом…
Метаморфоза произошла столь стремительно, что я даже ойкнуть не успела. Огнедышащий гигант принял человеческий облик.
Дрейкор стоял передо мной — осунувшийся, бледный, небритый. Но в глазах его лучилось такое счастье, что у меня внутри всё сжалось и безумно захотелось сказать какую-нибудь глупость.
Соскочив со ствола я нервно затеребила потертую кожу фолианта. Ладошки мгновенно взмокли, щеки пылали от смущения.
«Так, Кира, соберись! Не ляпни лишнего. Дыши! А ну-ка: раз, два…»
Досчитать я не успела.
— Живая! Хвала небесам, ты живая! — в два шага преодолев разделяющее нас расстояние, Дрейкор заключил меня в крепкие объятия, прижал к груди и прошептал в волосы, — Я уже думал, что потерял тебя. Навсегда…
Голова кружилась. Я млела от его тепла, его запаха. Всё казалось каким-то сказочным, нереальным.
А потом он нашел мои губы. Прильнул к ним: сначала осторожно, будто боясь спугнуть, но с каждой секундой поцелуй становился всё более глубоким и страстным.
Мир исчез. Остались только мы и этот до невозможности прекрасный миг.
— Ты в порядке? Они не причинили тебе вреда? — Отстранившись, Дрейкор ласково провёл ладонями по моему лицу.
Я сглотнула.
Я должна была рассказать ему всё: про Книгу, про Сопротивление, про истину и ложь… Но он смотрел на меня так, что слова застряли где-то между дыханием и сердцем.
— Нет, но… — прошептала я. — Я просто… Мне нужно…
Дальше слова не лезли. Я замычала что-то нечленораздельное, пытаясь заполнить неловкую паузу.
— Конечно! Тебе нужен осмотр лекарей. И побыстрее. Мы незамедлительно возвращаемся в столицу!
— В столицу? — шумный королевский двор совсем не вязался с моими планами, — Но…
— Даже не спорь! Я не вижу физических повреждений, но эти твари хитры и чёрт знает на что способны. Я должен убедиться, что твоей жизни ничего не угрожает. За эти дни я понял кое-что важное… — он склонился, не отводя от меня лихорадочного взгляда, — Я люблю тебя, Киария. И больше никогда не потеряю!
Мир будто перевернулся.
Все мои остроумные реплики и логичные доводы в один миг растаяли, как дым.
Его поцелуй был горячим, властным, чуть безрассудным — реальность закружилась, теряя опору. Каждое прикосновение отзывалось во мне волной жара, сладкой и обжигающей, словно вспышки молний под кожей.
Когда он наконец отпустил, я хотела сказать: «Подожди, ты должен узнать кое-что важное…», но вместо этого сорвалось совсем иное:
— Дрейкор… я… Кажется, я тоже тебя люблю.
Под сенью летящей звезды
Карета подалась вперёд и замерла.
Я отодвинула занавеску и выглянула в окно.
Перед моим взором раскинулся широкий, наполненный движением задний двор королевского замка: то и дело в него влетали новые и новые экипажи, конюхи вели под уздцы взмыленных лошадей, носильщики тащили тяжелые дорожные тюки и сундуки, лакеи и посыльные сновали туда-сюда со всевозможными поручениями. У лестницы переговаривалось с пару десятков настороженных стражников.
Вся огромная площадь была под завязку запружена каретами, экипажами и людьми. Солнце играло на камне, знамёна трепетали, как пёстрые языки пламени.
Шум, звон, ржание и беспрестанное мельтешение. Ни дать ни взять муравейник перед ливнем.
Сразу трое подскочили к дверце, распахнули её, и меня, как фарфоровую статуэтку, осторожно сняли с подножки.
Я едва успела коснуться земли, как Дрейкор глухо выдохнул и помрачнел.
— Что здесь происходит? — спросил он, перехватив за локоть пробегающего слугу.
Тот, словно карась на льду, выкатил глаза, раскрыл рот, издал набор согласных «к-х-м-к-х» и сжался, уставившись на чёрную накидку Инквизитора. Кажется, он был готов исповедаться даже в том, чего не совершал, лишь бы его отпустили. Вот только буквы в слова упорно не складывались.
— Ну? — тихо подбодрил его Дрейкор.
— Я… К'сар… — начал лакей и осёкся, словно боялся назвать не то имя, — М-м-мы… то есть…
Договорить он не успел.
Из арки, обрамлённой лазурными флажками, вышли отец, мачеха и Фиоланна.
Астеран держался так, будто аршин проглотил: прямой, горделивый, осанистый — безукоризненная выправка и ни тени волнения на лице. Волосы напомажены, усы залихватски закручены, щеки горят здоровым румянцем, золотые пуговицы на камзоле сверкают как миниатюрные солнца…
Да уж, не так я себе представляла родителя, пекущегося о судьбе пропавшей дочурки…
Мне даже немного обидно стало. Он вообще хоть иногда про Киарию вспоминал?
Ливиана, по надменности лица и пышности одеяний, ничем не уступала мужу: роскошные белокурые волосы уложены в высокую прическу, парчовое изумрудное платье выгодно подчеркивало тонкую талию и горделивый стан. Мужчины то и дело оборачивались, восхищенно пожирая ее глазами.
Перехватив мой растерянный взгляд, она ехидно улыбнулась и чуть заметно кивнула, мол: «Да, всё так, милочка, ты не ошиблась: нам на тебя настолько фиолетово, что даже говорить стыдно»
А Фиоланна… Фиоланна сорвалась с места и с ретивостью юной козочки понеслась ко мне.
— Ки! — одновременно смеясь и рыдая, она вцепилась в меня, как в спасательный буй. Шмыгнула, уткнулась носом в шею, размазывая мокрые дорожки по щекам, затараторила сбивчиво-счастливо, — Ки, ты жива! Я так рада! Так рада!
Я даже не успела взвесить искренние это «обнимашки» или театральные, как получила в лоб ещё один влажный поцелуй и решила, что, конечно же искренние — такой щенячий восторг отыграть просто не реально.
