Псарыня-боярыня и Серый полуволк (СИ) - Нагорная Екатерина

— Там что? Ад какой-нибудь? — неуверенно уточнила я. — Ну, Пекло или что-то вроде...

— Тот Свет. Неуютное место, надо сказать. Горячевато там, да.

— Тогда сад какого-то там царя, которого никто не помнит...

— Царский сад и всё. Не мудри, боярыня.

— Тогда...

Волк вздохнул — похоже, разговор шёл не по тому пути, по которому должен был.

— Если ты про Светлый Ирий, то это вон по той дороге, — он кивнул на ту, что исчезала за горизонтом.

У меня на лице, видно, были написаны сомнения на этот счёт — ничего райского в этой дороге не было — поэтому Волк добавил:

— У каждого свой путь. А где он начнётся, где закончится, только самому и ведомо, а от других сокрыто.

Логично, если поразмыслить. Надо бы про Дана с Серым поспрашивать, но вопросы из меня пока что другие лезли.

— А вот на камне почему не написано...

По-моему, я Серого волка подбешивать начала. Потому что как-то он нехорошо бровями заиграл, да губой верхней подёргивать начал.

— Написано, не написано... Ну-ка за мной, а то до утра до сути не дойдём.

Скажите, пожалуйста, строгий какой... Да всё я понимаю. Только вот, когда кто-то во всамделишнюю сказку попадает, когда видит глазами собственными то, о чём только в книжках читано... Да как тут удержаться, чтоб не спросить обо всё и сразу?

Ладно. Соберись, Нечаева. Мы тут по делу, в конце концов. Дан, Полуволк, сорники.

***

Да конечно! Соберёшься тут...

Вот, где сказочный концентрат обитает, оказывается! Этот сад словно с картинок из книжки со сказками сошёл или с гобеленов средневековых. Тут тебе и деревья фруктовые, чьи ветви от плодов к земле гнутся, и звери диковинные, а цветов-то, цветов! Лебеди белые во пруду плавают с утицами серыми. Золотой орёл да серебряный на ветвях старой груши сидят, глазищами зыркают. Белый олень о семи рогах оленух за собой зовёт. Меленка чудесная на пеньке стоит: то блин, то пирог намелет, то блин, то пирог — да всё с печкой наперегонки. Кони с золотыми гривами копытами землю взрывают. Котятки малые по ветвям скачут, стишки детские читают да песенки мурлычут. И Жары-Птицы поют. И ко всему-то хочется подойти, всё-то потрогать хочется! И запрыгать девчушкой, и в ладоши захлопать — сказки живые, сказки настоящие!

И шумно, и суетно и так здорово!

— Точно это не Светлый Ирий? — спрашиваю у Волка.

— Точно, — ухмыляется, — Просто царский сад и ничего более.

Так, и кто тут у вас в цари да в царицы первый? Так и знала, что никого. За мной не занимать!

Думала, здесь остановимся где-нибудь, но Волк дальше повёл:

— Шумно тут, — говорит, — слова вымолвить не дадут, а дадут — разнесут по всему саду. А ну, брысь!

Прыснули в разные стороны котята да зайцы, птицы разноцветные, но недалеко. Кто-то и отстал, конечно, а кто снова за нами последовал, прячась да крадучись. Вот ведь любопытные!

В дальней части сады было куда тише и пейзаж поспокойнее. Яблони, ручей пара пеньков, чтобы присесть. Милое место. Зрители-подглядуши за кочками да ветками попрятались, уши навострили, носами заводили, головы склонили.

— Вот теперь можно и поговорить, — Серый волк уселся под старой корявой яблоней с некрупными такими, тёмно-красными яблоками. — Хочешь яблочко?

— Молодильное? — ответила я в тон ему.

— Нет, они кислые да зелёные слишком.

— Незрелые ещё?

— Вечно молодые.

Я прыснула.

— Спасибо, позже, наверное. Ты вот скажи мне лучше: а не приходили ли к тебе сюда мальчик годков семи-восьми да сын твой, Полуволк Серый?

— Были такие, боярыня-матушка, были да ушли.

Вот так-так! Мы, значит, по лесам, по горам да по пещерам за ними гонимся, а они ушли. И дождаться даже не подумали!

— Как ушли? Ты почему их не остановил, почему не задержал?

— Да что ты, Ярослава! Как же я их остановлю? Стали бы эти двое меня слушать!

— А как же слово родительское? Нешто не послушал бы тебя сын твой? Он о тебе весьма почтительно отзывался. А без него и Дан бы дальше не пошёл.

Волк внимательно посмотрел на меня и хитро прищурился:

— А как же твоё родительское слово али боярина? Не подействовало?

Шах и мат, Ярослава. Крыть нечем. Даже слёзы на глаза навернулись — столько гоняться за бешеным мотком ниток по всяким дебрям, в гнездо сорниково лезть, терпеть бывшую мужа родного, чтобы вот так...

— Не печалься да кори себя, и боярину не стоит. Всё равно бы ни словом, ни силой не удержали ни своего сына, ни моего. Ежели перед кем путь его истинный открылся, никакая сила на месте не удержит уже. Вы своё дело сделали: вырастили, научили, чему могли, да дорогу показали. И я помог, чем должен был. Теперь они сами...

Невольно вспомнились слова Ноченя. Он ведь тоже что-то такое говорил. Сговорились, что ли?

— Куда хоть пошли? Может им там помощь нужна?

Ухмыльнулся да плечами пожал (ага, это у них семейное с Серым):

— Да кто ж знает? Куда-то, где нужны они. По судьбе будет, свидитесь, а нет - так что поделаешь, коли не судьба...

Да уж... Не такое я рассчитывала услышать. Хотелось бы чего-то более определённого и, желательно, с точным адресом и планом действий. Но, кажется, здесь я ничего не могла поделать. Зато могла получить побольше информации. Уже дело. Потому что Пересвета, к примеру, такой ответ, какой Серый волк дал, не убедит, а разозлит только.

— Может и так, может и прав ты. Только маловато будет. Чтобы не искать, надо знать, что всё хорошо у одного и у другого. Просветишь?

Снова этот взгляд загадочный да ухмылочка волчья.

— Скажу тебе только, что загаданное и желанное и сын мой получил, и мальчик тоже. Всё с ними ладно, всё как следует быть, так и есть. Большего знать тебе не надобно.

Хотелось за шкирку волчару этого тряхануть как следует. Ишь, мудрит сидит, разглагольствует с видом непростым... Ладно. С другого бока зайдём. Вопросы у меня, в конце концов, только начались.

— Слушай, Волче, то, что Дан мальчишка не просто мальчишка, это я уже поняла. Скажи мне: кто он? Что в нём такого особенного да важного, что он сорникам так нужен?

Вздохнул Серый волк, призадумался фыркнул невесело:

— Важного да особенного? Ох, боярыня, скажу тебе, не то ж всё нутро вынешь, только ты знай — никому больше этого знать не надобно. Может даже боярину твоему... Есть такой народ, Ярослава — скачут из мира в мир, будто зайцы. То тут появятся, то там. И вот разродится такая зайчиха, дитя под кусточком в мире каком-нибудь оставит да дальше скакать. Нет-нет, а вернётся, а то и забудет. Иное дитятко подберёт кто, на воспитание к себе возьмёт. Какое само вырастет — родная мать не покормит, так другая придёт. Они же самостоятельные, детишки эти. Зайцы и есть. И есть у того народа дар — ошибки править. Случайно народец этот никогда не появляется. Коли забрёл такой куда, значит, что-то не так в мире пошло, где-то порча али прореха появилась. Вот и представь себе, если знать, на что мальчишка способен, какие думы у человека недоброго да скверного появиться могут?

Я посмотрела на небо. Чудное оно тут, над садом — будто отдельное от того, что там, снаружи видно. И звёзд больше, и ярче они. И такие, пушистые. И звенят.

В голове у меня тоже зазвенело. Мысли стаей птичьей закружились, загалдели. Поди поймай нужную.

— И как они это делают? Ну, правят...

Волк пожал плечами, прямо как сын его, Серый:

— Да по-всякому. То так, то этак.

Не знал, в общем, точно, ага.

Значит, что мы имеем? Есть некие межмировые зайцы, что-то вроде МЧС или группы зачистки, скачущие по мирам и что-то там исправляющие. Дан — детёныш такого зайца. Что, к примеру, в этом мире могло пойти неправильно? Да всё. Вот, к примеру, сорники. Что-то не припоминаю я таких персонажей в сказках моего детства. Или странная та пещера со спящими героями сказок и нечистью всякой. Только мальчика нашего в пещере не было, скорее всего, как и друга его лучшего. Они оба другими путями шли. И вообще, Дан ведь давно пытался сбежать. Куда? Зачем? Этот странный и настойчивый интерес к его персоне со стороны сорников... И я озвучила своё давнее подозрение: