Псарыня-боярыня и Серый полуволк (СИ) - Нагорная Екатерина

Убрался Волк за реку с кисельными берегами, за мосток красный да и завязал с путешествиями долгими. Разве что по делу важному, что отменить нельзя, выбегал ненадолго.

Той сила, что пещеру с водой волшебной хранила, здесь поболе было. Так уж сложилось. Всё же перекрёсток между Тем и Этим Светом — объект стратегически важный.

Всё это печально, конечно. Но я всё про новых сорников размышляла. По всему выходило, что размножались враги наши похищением. Интересно... И насколько сильно мы сорников недооценили? Вспомнилось то нападение, когда Пересвет шип в спину получил, и та троица в масках. Чего-то мы до сих пор про них не поняли, про серо-зелёных этих.

Вот так вот. Думали волшебные персонажи (ну а как их ещё назвать?), что спрячутся от врага хитрого в Месте силы, у источника живой и мёртвой воды. А получилось, что и не спаслись, и явку провалили — сами сорников к сокровенному привели. Хорошо, что хотя бы защита у пещеры с озером устояла. Страшно представить, что могло бы быть, если бы Зелён-батя запитывался напрямую из озера с живой водой. У меня фантазия богатая — я представила и ужаснулась. Но, если пробиться сквозь дурацкие ухмылки и многозначительную игру волчьими бровями, наше в ней... хм... пребывание защиту эту восстановило и даже усилило, скорее всего. Что ж, уже приятно.

Прилетела птичка, размером чуть побольше голубя. Села на яблоню, распушила пёрышки тёмно-синие, выдала трель звонкую, отряхнулась, крыльями ударила — разлетелись пёрышки. И осталась птичка, нет, не лысая, а в новых пёрышках — в молочно-розовых да в жёлтеньких. В рядах наблюдателей оживление случилось. Кто срочно заторопился да в траву нырнул, кто головку под крыло спрятал, кто лепестки сомкнул, кто, напротив, листья развернул пошире. Звёзды свет пригасили, звон приглушили да снова за тучку.

Одни мы остались.

— Утро, — сказал Серый Волк и зевнул, как бы намекая.

Но у меня ещё были вопросы.

— А почему, интересно, сорникам люди взрослые понадобились? С детьми-то проще было бы. Воспитали бы под себя, как Дана собирались...

Серый Волк посмотрел на меня укоризненно, мол, что несёшь-то, боярыня, и лениво зевнул:

— А я бы тоже не стал детишек брать. Возни с ними много.

— Ну ты-то понятно, — хмыкнула я, — Ваше дело не рожать... Хотя, вообще-то, волки постоянные пары создают, нет? А ты...

— А что я? — вскочил, напыжился, — Я один такой, зверь вещий. Живу долго, делами важными занят.

— Да-да-да... Я одинокий волк, я страж этого мира. Ауф. Ага. Сын в одном месте, мать его — в другом... У князя-клюковки, жабы алчной да злобной. Сгинула уже, поди.

— Ничего не в другом! И ничего не сгинула! Думаешь, кто Звенку-красавицу со двора княжеского свёл? Я! Едва к сорникам ловушку ту засечную, о какой сказывал, не угодил, а с собой забрал, в саду этом поселил.

— Ну и где она? Звенка?

— С сыном ушла! А я один тут теперь... куку-у-у-у-ую-у-у!

Ох, бедолажка! Пожалеть бы его, да только я за слова о сыне уцепилась и никакой жалости.

— А сын куда пошёл? А?

— Да по ми... Эй, боярыня! Ты меня на слове-то не лови. Сказал, не надобно о тех двоих спрашивать, значит, не надобно. Значит, не должно тебе знать об этом до поры!

— Да кто тебе запретит сказать, а, зверь вещий? Не ты ли сам себе господин да хозяин? Ну скажи, ну Волче! — я едва не взмолилась.

Всё зря. Встал Серый волк, отряхнулся — снова собой сами стал. Будто и не он сейчас шавочкой дрожал, да волком ленивым позёвывал. Глаза — фонари жёлтые. В зрачках чёрных — мрак да бездна — гляди да держись, чтобы не утонуть.

— Есть порядок, боярыня Ярослава. Не нами он заведён, на нам его и нарушать — для того сорники поганые имеются. А мир на порядке том стоит и держится до края. Что-то разнюнился я тут с тобой, рассупонился. Только всё, что знал да что сказать должен был, сказал. Дальше уж сама думай.

— И это всё? — я что-то как-то разозлилась даже.

Сплетни да недомолвки одни. Нет, ну знаний о сорниках подкинул, конечно. Что с мальчишками моими всё в порядке, намекнул. А дальше-то что?

И всё же, как так получилось, что целый волшебный мир оказался беззащитным перед захватчиками? Ладно, сказки, а вот, кстати...

— А что боги? — спросила я.

— Что боги? — недоумённо воззрился на меня Серый волк. — Они-то при чём?

— Ну как же... Разве не хранят они мир да людей? Разве никто не воззвал к ним с мольбой о защите? — я вспомнила о своих мольбах, обращённых к Ладе и получивших отклик, аромат садов весенних и надежду свою, в сердце расцветшую.

— Да кто ж их знает? Поди заняты делами своими божескими. Что ж им, заняться нечем, как за нами надзирать? Раз не помогли, значит, никто не просил, значит, не увидел люд надобности да нужды, — что-то тема божественная у вещего зверя ни интереса, ни энтузиазма не вызывала. Поэтому он быстро сменил тему.

— Может яблочка отведаешь? — хитро поинтересовался Серый Волк. — Хорошее яблочко, гляди. Выбирай, какое с ветки на тебя смотрит, да откусывай. Глядишь и сбудется, чего хочется.

Яблоня кривая, а яблоки, и впрямь, заглядение. Небольшие такие, тёмно-красные, чуть не до черноты. А пахнут как! До одури, сладко да терпко.

— Прям так-таки сбудется, — улыбнулась. Что уж зря воевать, коли порядок мировой и нужды в мольбах никто не увидел...

— Сбудется-сбудется. Только желай осторожненько да с умом.

Призадумалась я: а чего мне желать? С Серым и Даном хорошо всё, вроде. Порядок мировой, а как же... С Пересветом тоже лад да мир. С целым народом яблочко вряд ли справится, иначе кто-нибудь, может даже сам Серый Волк, уже бы загадал, чтобы сорники пропали, как не было.

— Да не надо мне ничего. Всё есть у меня, всё сбылось, вроде. Пойду я, Волче. Надо ещё боярина уговорить сад твой не ломать да не крушить.

***

Обратно шла, задумавшись. В голове сумбур да каша — столько всего узнала. Как быть теперь со знанием этим? Куда применить? А в саду царском жизнь кипит, ещё больше зверей, птиц да цветов диковинных попросыпалось. Ничего не замечала, никого не разглядела, краешком глаза уловила немножко да внимания не хватило запомнить — всё мысли крутила да по местам разобрать старалась. Эх, вопросов всё одно много да ночь коротка оказалась. Ничего, позже вместе с боярином вернёмся — глядишь, вместе проще разобраться будет.

Уже у моста вспомнила, что есть у меня одно желание. Только вот сбудется ли? Порядок, всё-таки... Ладно, решила, с Пересветом поговорю, а там и вернусь в сад за яблочком.

Пересвет... Словно солнышко внутри вспыхнуло. Стало тепло и радостно. И без того яркое утро стало ещё ярче и волшебнее. В конце концов, я же в сказке! А, значит, всё будет хорошо, потому что по-другому в сказках не бывает.

Спит, наверное, ещё милый мой. Спит, иначе бы уже хмурил свои брови соболиные у входа в шатёр, а то и на мосту бы перехватил. «Опять ты, боярыня Ярослава, дурить вздумала!» — сказал бы строго, а потом бы улыбнулся, ручищами своими обхватил, поднял и добавил: «Негоже тебе, жёнушка, одной по местам диким гулять. А ну как сорники объявятся али люд лихой, али Волк Серый загрызть захочет за то, что ты сына его на дворе моём погоняла да ну ремне водила». А потом бы поцеловал сладко. Ох... Скорее, скорее к шатру! Соскучилась я по боярину моему смертельно с делами этими всеми!

Влетела и застыла столбом соляным. Нет. Нет! Это всё мне только кажется...

Руки Алёнушкины на шее сплелись Пересветовой. Пальцы кудри золотые перебирают. Целует змеища подколодная мужа моего, а он и не противится! К себе жмёт крепко. Целует...

Полыхнули глаза зеленью — заметила, гадина. Прищурилась хитро да победительно, улыбнулась — мол, мой он, был моим и остался. А Пересвет...

Обернулся Пересвет. Глянул хмуро да коротко, а потом к Алёнушке обратно поворотился да ещё крепче обнял...

Не помню, как мост перешла. Не помню, кто меня в воротах встретил да и встретил ли... Как оглушённая дошла до дальней части, где яблони росли.