Псарыня-боярыня и Серый полуволк (СИ) - Нагорная Екатерина

— Давай своё яблоко, Серый Волк. Домой хочу. Только... Только сделай так, чтобы я ни минуты отсюда не вспомнила…

Глава 26

Огромная, ярко-красная кабина грузовика неслась прямо на меня, вместо названия марки хромированным металлом сияло слово «Конец». Деваться мне было некуда да и никак — нога моя намертво застряла. Шпилька попала в трещину в асфальте. А я эти туфли только недавно купила, впервые выгулять надела. И вот: сначала мозоль натёрла, а теперь, кажется, умру. И всего-то надо что шагнуть в сторону, нет, уже очень быстро прыгнуть. Но туфли-то! Туфли! Жалко же, новые совсем. А какие глупости приходят в голову вам перед самой смертью?

Может что-то там из жизни и пронеслось перед глазами, я не заметила — страдала об испорченных туфлях и пыталась смириться с неизбежным. А глаза я просто закрыла.

Отчаянный, истерический гудок. Истошный визг тормозов. Грохот.

Три. Два. Один...

В следующий момент меня прямо-таки вынесло куда-то в сторону тротуара. Насмешливо хрустнули каблуки: «Выкуси, Нечаева! Не судьба тебе на шпильках бегать!» А ещё в следующий половина косметики была слизана собачьим языком в знак утешения и восторга. Я разлепила глаза.

Сама я сидела на тротуаре. Рядом со мной стояли трое. Мальчик лет восьми, тоненький, светленький, с невероятной прозрачности голубыми глазами. Парень, подросток, вроде (по некоторым не разберёшь, сколько лет — тринадцать, девятнадцать или двадцать пять), ухо у него одно было словно сломанное или, может, просто оттопыривалось. Оба одеты так странно, будто в косоворотках расшитых, хотя, может, стилизация просто. А с ними собака была — невероятной красоты лайка. Жемчужно-серая, темноглазая, словно статуэточка — просто идеальная. У меня даже дух перехватило, ну это профессиональное.

Стояли, смотрели и улыбались смущённо и... радостно?

— С-с-спасибо... — пролепетала я.

Все трое просто расцвели в ответ. Старший протянул мои искалеченные туфли:

— Прощения просим, пришлось туфельки попортить. Иначе никак вас не спасти было.

И улыбнулся, как будто с надеждой или извиняясь.

— Н-н-ничего с-страшного, — я состроила что-то вроде приветливой улыбки, потому что на меня медленно накатывало осознание чуть не произошедшего.

Младший протянул мне руку, старший подхватил под локоть и я, наконец, встала. С вертикальным положением ко мне вернулась и нормальная речь.

— Спасибо вам, мальчики! Я уже думала, что всё... Собачка у вас какая хорошая! Как зовут?

— Звенка, — ответил старший.

Младший дёрнул его за рукав и показал куда-то в сторону. Я невольно посмотрела туда же, а когда обернулась, никого рядом уже не было. Странно...

Не пошла я в тот день ни на какое свидание. Не очень-то и хотелось, если честно. Да ещё и происшествие это... Нет, домой, домой, домой.

Родная квартира встретила меня предчувствием бури. Стоило только закрыть дверь, как из комнаты навстречу мне вынеслась Алька — Аляска, моя собака породы эРЧеТэ, русский чёрный терьер — и заскакала в дикой лошадиной пляске, чего никогда до сих пор себе не позволяла, будто бы мы не виделись не час, или около того, а целый год.

***

Жизнь шла своим чередом. Выезды к клиентам, занятия на площадке. Дома, квартиры, парки. В любую погоду целыми днями с перерывом на сон. Иногда даже без выходных. Шпиц, отказывающийся ходить на улицу. Кане-корсо, вообразивший себя котом. Два гипербеговых далматина. Пудель-агрессор, держащий в страхе половину двора. Две обалденных немецких овчарки и чихуа-хуа в одной семье. Собаки, большие и поменьше, смелые, злые, добрые, ленивые, трусливые, креативные и самодостаточные. Любые.

Я моталась из одного конца города в другой, будто и не уставая вовсе. Люблю я своё дело, вот люблю и всё тут. Впрочем, в последнее время, нет-нет, а накатывала странная грусть. Видимо, предел прочности у меня всё-таки был. Иначе не знаю как объяснить. Витаминок надо было попить, наверное.

Была ещё странность. Мне время от времени казалось, будто я снова встречала троицу своих спасителей. То в автобусе парень покажется знакомым, то собака похожая пробежит, то случайно выхваченный взглядом из толпы мальчик улыбнётся. Нет, ну казалось, конечно. Не могли же они за мной по всему городу путешествовать. Смешно же.

А потом я их недалеко от дома своего встретила. С Алькой как раз гуляла, а тут они, все трое. Стоят, смотрят на окна, будто ищут кого-то. Ну, решила помочь, конечно. Должо-о-о-ок!

— Привет вам, молодые люди! Помочь? — окликнула я их.

Они обернулись разом, смутились, переглянулись и словно исчезли. Были — и нет. Странные какие-то. И быстрые. Алька только потянуться успела к их лайке.

Потом я их ещё встречала, но всё как-то издалека. Наверное, жили где-то неподалёку. Удивительно, как я их раньше не заметила — уж такую-то собаку бы я не пропустила.

Курс витаминов не помог. К грусти без повода и причин добавилась неясная тревога. Я пробежалась по врачам — здорова. Анализы в порядке, хоть в космос лети. Ничего такого, чего бы не было у среднестатистического жителя большого города — вроде остеохондроза, гастрита и прочих прелестей — не обнаружилось.

— Ну пустырник попейте, — сказали мне. — Или глицинчик.

Появились мысли о выгорании, но и о нём речи не шло. Даже наоборот: ко мне попросились люди с двумя очень сложными собаками, так мы вполне успешно продвинулись на пути коррекции. И я себе дополнительные плюсики поставила в воображаемой графе «умею/знаю/могу».

Дело было в чём-то другом. Грубый Вовка Куницын, коллега и заклятый друг, ляпнул, когда мы случайно пересеклись на сдаче нормативов:

— Мужика тебе надо, Нечаева.

— Да пошёл ты! — изящно парировала я, но стало ещё грустнее. Может он прав, Вовка этот?

В конце следующей весны Аляска спугнула в вечернем парке, среди недавно зацветших кустов, странного типа. Крепкого такого мужчину, блондинистого, неопределённого возраста, как мне показалось сначала. Впрочем, при ближайшем рассмотрении он оказался ненамного старше меня и вполне симпатичным. Я сначала решила, что он там чем-то противозаконным занимался, в контексте одного из Кодексов — Уголовного или Административного. Но потом оказалось, что Михаил, так звали Алькину жертву, наблюдает за совой. Откуда в нашем парке сова, я так и не поняла, ну ладно, допустим.

Я раньше никогда не думала, что совы — это так интересно. Вот собаки — да. А совы... Миша мои сомнения развеял. Он взахлёб рассказывал о совах, что водятся у нас, что водятся у них. Виды, размеры, повадки и прочее, прочее, прочее. Ну увлечённый же человек! Мне такие всегда нравились — рыбак рыбака, так сказать...

В общем, да. Я не отказалась встретиться с новым знакомым ещё как-нибудь. И потом ещё и снова. Чисто платонически, в разговорах и обмене мнениями. Михаила моя увлечённость профессией тоже подкупила, как оказалось. Не идеал он был, конечно, но, в принципе, отчего бы и нет? Замуж за него меня никто идти не заставляет. Запашок от него иногда исходил странный, но поди полазь по кустам да оврагам, там в такое вляпаться можно, что фантазии не хватит представить, во что именно.

То ни рубля, а вдруг алтын. Так можно было назвать этот этап моей жизни. Потому что в компанию к совопоклоннику Михаилу добавился ещё один товарищ: блудный Серёжа Баранов нарисовался собственной персоной.

— Я был не прав, Яра, (ты до сих пор не прав, Серёжа!) Я готов искупить, я готов вымаливать твоё прощение! — пафосно заявил он под испепеляющим и довольно кровожадным взглядом Аляски. И, что характерно, принялся неистово искупать. Банально, конечно. Цветами и конфетами, билетами на последний ряд в кино и прогулками под звёздами.

И вот что мне теперь со всем этим богатством делать?

Проблема была в том, что, к примеру, прогулок, конкретно под звёздами, мне хватало и с Михаилом, а прогулок в целом было и так завались. Я ж на улице с утра до вечера. Намёков эти двое никак понимать не хотели, отказов не принимали. Серёжа, ага, искупал и каялся, а Михаил, похоже, впервые встретил человека, готового его слушать, и не желал выпускать его (меня) из рук. Хотя я уже была не так уж и готова. Однообразненько как-то получалось в последнее время.