— Ну, сестрица, как прошла подготовка? — Гризельда села напротив, поставив на стол кружку с сомнительным мутным содержимым. — Довольна собой? Или больше хозяевам своим хотела угодить?
Лизельда приподняла подбородок.
— Никогда ещё так не убивалась, — с самоиронией хмыкнула она. — Будет или полный провал, или полный триумф.
Гризельда хохотнула, мотнув своими спутанными волосами:
— В этом ты вся. Добиваешься совершенства, даже если это совершенство потом и укусит тебя за пятки.
Лизельда позволила себе усмешку. В этом ворчливом сарказме Гризельды она расслышала странную тёплую ноту, почти поддержку или даже гордость за сестру.
— Кстати, — продолжила Гризельда, — костюм тебе понравился?
Ради костюма Лизельда сюда и заехала. Сестра посоветовала портниху, и та не подвела. Уложилась в срок, и результат впечатлил. Всего две примерки, пять дней — и костюм готов. Да ещё какой! Лизельда не могла объяснить себе причину, но почему-то ей очень хотелось поразить своего спутника. Она знала, что Эмиль Бельфуа ценит неординарность, и уж очень постаралась.
— Прекрасная работа, — кивнула она. — Спасибо, сестрица. Признаю, у тебя нюх на толковых людей. Я-то думала, в этой глуши невозможно найти приличную портниху.
Гризельда самодовольно хмыкнула:
— Когда держишь единственную таверну на всю округу, невольно обрастаешь нужными знакомствами.
Не успела Лизельда ответить, как скрипнула дверь, и в зал вошли мадам Боше и Сигизмунд. Она — высокая, неприступная, в тёмном платье с дорогими камеями, подбородок высоко поднят, взгляд ледяной и снисходительный. Он — расплывшийся в самодовольной улыбке, потирающий руки, словно ему весь мир служит завтраком.
Они прошли сквозь зал, не удостоив никого взглядом, и остановились у их столика. Боше метнула в сторону Гризельды уничтожающий взгляд и еле заметным движением головы велела ей убраться. Та ухмыльнулась криво.
— Не буду мешать важным господам, — процедила она и удалилась.
Боше и Сигизмунд уселись. Мадам даже не сняла перчаток — пальцы её барабанили по столешнице, как по клавишам.
— Сегодня, милочка, — протянула она холодным голосом, обращаясь к Лизельде, — у вас появится возможность наконец-то проявить себя.
Лизельда изобразила вежливый интерес. Она помнила, что мадам и её “милый” Сигизмунд собирались дать ей поручение на бале-маскараде.
— Начнём с костюма, — прищурилась Боше. — Вы ведь приготовили его, как мы просили? Чтобы вас невозможно было узнать?
— Приготовила, — коротко кивнула Лизельда.
— И что же это будет?
Лизельда выдержала паузу и, смакуя эффект, произнесла:
— Carcharodon carcharias.
У Боше вытянулось лицо.
— Что-о?
— Это научное название экзотической хищной лианы, — невозмутимо объяснила Лизельда. — Далёкие от ботаники люди знают её под названием — “Акулья пасть”.
У Сигизмунда дёрнулся глаз, и Лизельда испытала злорадное удовольствие.
— Какая безвкусица! — пренебрежительно фыркнула Боше. — Но, конечно, это ваше дело.
Сигизмунд, уже оправившийся и, похоже, заинтригованный, наклонился вперёд:
— А у других обитательниц Вальмонта какие костюмы?
— Не знаю, — пожала плечами Лизельда. — Они устроили что-то вроде игры или тайного состязания и держат всё в строжайшем секрете.
Боше скривилась так, будто откусила недоспелый лимон.
— Не хотите ли вы сказать, что не знаете и то, какие костюмы подготовили мужчины?
— Не знаю. Но разве это проблема?
— Проблема, — с нажимом сказала Боше. — Потому что именно вам придётся подойти к месье ван-Эльсту на балу и кое-что ему сказать.
— Я узнаю его, в каком бы костюме он ни был, — уверенно отозвалась Лизельда. — Что именно сказать?
Боше наклонилась ближе, перешла почти на шёпот:
— Постарайтесь изменить голос. Изобразите взволнованность и представьтесь доброжелательницей. Шепните ему, что вам кое-что известно о его супруге и её неблаговидном поступке.
— Неблаговидном?
Лизельда подумала, что затевается интрига в духе: “Ах, я видела вашу жену с незнакомцем на балконе! Ох, они целовались!”. Однако Боше заявила совсем другое.
— Скажете, что его жёнушка продала его с потрохами.
Лизельда едва не поперхнулась.
— Что?
— Только эту фразу, — продолжила Боше невозмутимо. — Больше ничего. Никаких подробностей. Скажете — и исчезнете в толпе. Остальное месье ван-Эльст вскоре сам поймёт.
Лизельда смотрела на неё в замешательстве.
— К концу бала, милочка, и вы сообразите что к чему, — Боше самодовольно усмехнулась. — Оцените красоту игры.
Лизельда пока не догадывалась, о какой игре речь. Но что бы ни затеяли интриганы, им сложно будет убедить Поля, что его жена способна его предать. Это нужно совсем не знать Натали.
— После того как скажете, — добавила Боше, — подайте знак мне или месье Сигизмунду.
— И как я вас найду?
— Я буду в костюме алого мака, — с гордостью произнесла Боше, как будто только что открыла новую моду. — Благородно и изысканно, — она глянула с превосходством, подчёркивая, насколько её костюм совершенен, не то что у Лизельды. — Красный, между прочим, цвет победы.
Это поэтому она так любит красные перчатки?
— А я, — с сияющей улыбкой подхватил Сигизмунд, — буду баклажаном!
Боше закатила глаза. Конечно, это не было для неё новостью, но, похоже, она никак не могла с этим смириться. Видимо, его выбор тоже не произвёл на неё должного впечатления.
— Цветущим баклажаном, — уточнил Сигизмунд с прежней гордостью.
Лизельда решилась ещё раз отхлебнуть травяного настоя, чтобы спрятать улыбку. Мак и баклажан… да это же идеальная пара для бала!
ГЛАВА 67. Уродство и совершенство
Поль не сомкнул глаз всю ночь. Но не потому, что, как многие в Вальмонте, в последний момент дорабатывал детали маскарадного костюма. Его костюм — уже давно ждал своего часа. Причина была совсем в другом: он работал. Нет, даже не просто работал — жил этой ночью одним-единственным ароматом. Поль надеялся успеть закончить его к сегодняшнему празднику. И он успел!
Его лаборатория к утру выглядела как поле сражения. На столах — десятки пробирок, пузырьков, трав, экстрактов и сушёных лепестков. Пахло густо, будто сам сад Вальмонта решил собрать все свои ароматы в одной комнате: где-то сладко тянуло жасмином, где-то остро отдавал розмарин, а на краю стола всё ещё дымилась спираль от перегонки, источая тонкий дымок с привкусом лаванды.
Поль устало, но торжественно держал в руках колбу с нежно-розовой жидкостью. При свете утренних лучей солнца она сверкала так, будто в ней растворился рассвет. Осторожно не дыша он перелил её в изящный хрустальный флакон и закрыл крышкой. Щелчок прозвучал как финальный аккорд многодневного труда.
Поль сотворил почти невозможное. Это был именно тот запах, которого он добивался — “Тс-с, это она”. Нежность без приторности, свежесть без холодности, лёгкая, почти дерзкая игривость и то неуловимое, что заставляет повернуть голову вслед…
Что ж, теперь Натали заперта не только у него в мыслях, но и во флаконе.
Он улыбнулся сам себе. Никогда не считал себя сентиментальным. Всегда боялся — да, именно боялся — настоящей привязанности. Не страсти (тут-то он знал, как управляться), не кратких романов (в них он был, как сам себе признавался, виртуозом), а самого обычного: сидеть за завтраком с одной и той же женщиной, слушать её рассказы о том, какие наряды следовало бы пошить к следующему балу, или выслушивать с десяток вопросов про сад, гостей, погоду. Казалось бы — мелочи. Но именно они всегда пугали его как смертельная скука.
Ирония судьбы заключалась в том, что именно такое он и получил: фиктивный брак, где нет места страсти (вернее, её нужно постоянно сдерживать), но зато до смешного много этих самых “серых будней”.
И что же? Оказалось, что в них — настоящая магия.
Эти дни с Натали стали самыми яркими в его жизни. Даже когда она ворчала над каталогом библиотеки или спорила с ним о ядовитости растений, он чувствовал себя живым. Он понял: “серые будни” в её исполнении имеют больше красок, чем любой праздник.
