Поль весело рассмеялся.
— Милая жёнушка, я вижу тебя насквозь. Твои уловки не сработают. Я ни за что не проговорюсь, в каком буду костюме. А нарцисс… хм… действительно красивый цветок. Ничего не имею против.
— Значит, не нарцисс?
— Я этого не говорил, — продолжал он задорно смеяться.
Натали предприняла ещё несколько попыток разгадать секрет костюма Поля, но они не увенчались успехом. На все её хитрые вопросы он отвечал уклончиво и с таким видом, будто знает великую тайну, которую никому не доверит до самого бала.
Натали догадывалась, что в других экипажах, которые сейчас тоже спешат в Хельбрук, Виола и Изабель пытаются разговорить своих спутников. Оставалось надеяться, что они будут удачливее. Если нет, то придётся ждать открытия бала. Правда, до него ещё долго. Бал начнётся в семь вечера. А пока гостей фестиваля ждут другие развлечения — например, выставка цветов.
Тем временем экипаж въехал на улицы Хельбрука, и Натали прильнула к окну.
Город преобразился. Казалось, будто он сам превратился в гигантский цветущий сад. Над улицами протянули гирлянды из живых цветов и разноцветных лент, в окнах домов сверкали фонарики, а большие городские фонари были обвиты плющом с дивными изумрудно-бордовыми листьями. На площади били фонтаны, тут и там виднелись огромные арки из роз, а вдоль мостовой стояли кадки с жасмином и сиренью. Даже кони, тянувшие экипажи, были украшены венками из ромашек и васильков.
Воздух был густо пропитан ароматами — сладкий жасмин смешивался с терпким запахом гвоздик и свежестью травы. На улицах кипела жизнь: торговцы раздавали знаменитые хельбрукские пончики всем желающим совершенно бесплатно, дети бегали со сладостями и птичками-свистелками, музыканты распевали весёлые песни. Всё вокруг напоминало сказку. У Натали улыбка не сходила с лица, она сама будто вернулась в детство.
Экипаж плавно затормозил перед большим светлым зданием, фасад которого был украшен гирляндами из разноцветных флажков и яркой вывеской: “Выставка цветов”. Буквы на солнце сверкали золотом. Перед входом бурлила толпа — казалось, весь Хельбрук собрался здесь.
Натали прижалась к окну, пытаясь разглядеть происходящее. В глубине души её переполняло волнение. Ведь по дороге Поль успел рассказать про концепцию Лизельды: “Многогранная красота: совершенство и уродство”. Натали пришла в восторг — идея казалась смелой, свежей, дерзкой. И в то же время она понимала, что публика может воспринять такую экспозицию неоднозначно. Здесь либо триумф, либо скандал. И то, и другое в равной мере захватывало дух.
Экипаж остановился окончательно. Кучер едва успел открыть дверцу, как Натали тут же окутал гул голосов, возгласы и шёпот. Люди вокруг были чем-то взбудоражены. Женщины в нарядных шляпках прикладывали веера к лицу, мужчины возбуждённо размахивали руками, что-то живо обсуждая. В воздухе витал такой накал, что Натали и Поль переглянулись.
— Неужели слух о неоднозначной экспозиции Вальмонта уже успел разлететься и наделать такого шума? — спросила Натали, пытаясь найти объяснение столпотворению.
— Возможно, — ответил Поль, усмехнувшись. — Хотя… какой бы спорной ни была экспозиция Лизельды, трудно поверить, что она вызвала настолько бурную реакцию.
Они попытались пробиться к входу, но толпа сомкнулась плотной стеной. Повсюду слышались обрывки фраз:
— …невозможно поверить…
— …видели собственными глазами!..
— …такого ещё не бывало в Хельбруке…
— …ах! Я боюсь лишиться чувств…
Натали не знала, то ли радоваться, то ли тревожиться. На секунду ей даже представилось, что внутри уже вспыхнул какой-то невероятный скандал. И тут она заметила знакомое лицо. Сквозь толпу уверенно пробирался Эмиль Бельфуа — разумеется, с фотокамерой, которую аккуратно держал над головой, будто не хотел, чтобы она хоть на миг коснулась этой пёстрой давки. Увидев хозяев Вальмонта, он радостно махнул рукой и сразу направился к ним.
— Старый знакомый, — прошептал радостно Поль. — Уж кто-кто, а наш печных дел мастер наверняка знает, что здесь творится.
Бельфуа приблизился, приветственно поклонился и почти заговорщически произнёс:
— Ах, мадам, месье! Как вы вовремя! Хорошо, что я вас встретил. Не представляете, что тут происходит!
Поль вскинул бровь:
— Скандал? Сенсация? Светопреставление?
— Всё и сразу!
Натали почувствовала, как сердце её дрогнуло. И пусть она не имела ни малейшего понятия, что именно ожидает их внутри, но было ясно одно: сегодняшний день запомнится надолго.
ГЛАВА 69. Тот миг, которого она ждала
Натали жадно слушала Эмиля Бельфуа, который скороговоркой рассказывал новости.
— Хельбрук на грани обморока, и это не метафора. По городу прошёл слух, что на фестиваль пожалует сам его величество Луи-Артур и её величество королева Мелисандра. Для любого коренного жителя Хельбрука это, я вам скажу, главная сенсация всей жизни. Ещё никогда сюда не наведывался ни один представитель королевской семьи.
Вот оно что. Теперь Натали наконец поняла, почему толпа у входа жужжала, как потревоженный улей.
— Ах да, — продолжал Бельфуа с видом опытного рассказчика, смакуя каждое слово, — юные мадемуазель уже приготовили свои нюхательные соли от головокружения. Но не только они близки к обмороку. Наш достопочтимый градоначальник, месье Аристид Бужоне, на грани потери чувств. Бедняга мечтал лишь о том, чтобы в газетах его фамилию хоть раз написали без ошибок, а тут — визит королевской четы! И теперь он дрожит, как берёзовый листок на ветру.
Поль усмехнулся.
— И что же? — спросил он. — Месье Бужоне, должно быть, утроил усилия, чтобы не ударить в грязь лицом?
— Именно! — взмахнул рукой Бельфуа. — С рвением, достойным трагикомической пьесы, он кинулся инспектировать экспозиции выставки. И прихватил для солидности профессора Ильсана Мондьера, главу жюри. Не имел случая познакомиться с ним раньше, но, судя по его манерам, месье Мондьер — светило столичной науки, хранитель всех догм, на которых держится ботаническая академия.
Натали немного удивилась, почему Эмиль наградил профессора такими саркастическими эпитетами. Видимо, с этой инспекцией что-то пошло не так.
— И какой вердикт? — поинтересовалась она.
— Ах, мадам, — театрально закатил глаза Бельфуа, — там, где нормальный человек видит смелую идею, профессор видит только "нарушение гармонии и эстетических канонов". Он походил по павильонам, поворчал над мелочами… но когда добрался до экспозиции Вальмонта, то разразился настоящей бурей.
Натали и Поль переглянулись. Бедная Лизельда!
— Он заявил, что концепция абсолютно неприемлема, — продолжал Бельфуа. — Представлять публике "уродливые растения"? Срам! Да ещё и рисковать, что это увидит королевская чета? Ни в коем случае! По его мнению, вся идея — скандал. И Бужоне, разумеется, тут же затрясся от ужаса и завопил, что немедленно нужно всё убрать.
— А Лизельда? — спросила Натали, уже предугадывая ответ.
— Ах, Лизельда… — на лице Бельфуа появилась тёплая улыбка. — Она встала, как львица. Горячо и страстно защищала свою концепцию. Но профессор был неумолим: наука, дескать, требует стерильного совершенства, а для ваших "уродцев" место только в мусорной корзине.
Натали снова посмотрела на Поля — в его глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с решимостью. Он слишком хорошо знал это чувство: когда твоё детище пытаются раздавить во имя канонов и правил.
— Но Лизельда держится, — закончил Бельфуа. — Она сказала, что утвердила концепцию с хозяевами Вальмонта и менять её не станет без вашего слова. Только… боюсь, скандал уже витает в воздухе. Поэтому я и бросился искать вас.
— Вы правильно сделали, — поддержал его Поль. — Ведите нас, месье Бельфуа.
Тот радостно кивнул и повёл к служебному входу, лавируя сквозь толпу, которая в ожидании открытия выставки продолжала живо обсуждать главную новость сегодняшнего праздника.
