И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

АКАКИЙ ПРОЩЕЛЫГИН

в платье госпожи Акоповой ворвался в выше многократно упомянутый кабак в пять часов вечера и заорал тонким срывающимся голосом:

— Где мои деньги⁈

На него посмотрели озадаченно. Потом подняли на смех. Говорили, что в этот момент как будто последний проблеск разума сверкнул в глазах Прощелыгина, и он, покраснев, выбежал прочь.

Потом его видели в полицейском участке, где он написал заявление. Там, в заявлении, было и про меня, и про Леонида, и про всё-всё. Особенно досталось Назимову, обманувшему честного труженика.

Пока Прощелыгин писал, приехал экипаж из психиатрической клиники. Прощелыгина забрали, пообещав, что там, на месте, точно будут деньги. Множество денег. Он охотно поехал. Я не носил ему передачи.

А заявление его, к счастью, оставили — поржать. Потом оно пригодилось в ходе следствия, как последние вменяемые показания, данные Прощелыгиным, являвшимся непосредственным участником процесса.

ВАДИМ ИГОРЕВИЧ СЕРЕБРЯКОВ

сошёл на Российский берег и потянулся, подставляя лицо яркому, уже почти весеннему солнцу.

— Как же вы, господин, этакую дуру будете доставлять аж в самый Белодолск? — посетовал Анисий, который составлял ему компанию во время путешествия, и сейчас с ужасом следил за разгрузкой багажа Серебрякова.

— Не отравляй мой возвышенный разум такими низменными мелочами, — одёрнул его Серебряков. — Мой друг, Соровский, сказал, что нужно — значит, будет привезено, и точка. Как — не важно. Найдём кого-нибудь. Есть, в конце концов, поезда в этом мире или нет⁈

Послышался громкий протяжный звук, и толпа людей, привычно встречающих и провожающих корабли, загомонила, обсуждая увиденное и услышанное.

Глава 83

И пришел слон

Если бы я был Леонидом, я бы сейчас гордо и демонстративно встал и провозгласил: «Господа! Что такое, в самом деле, есть этот так называемый конец⁈ Одна лишь фиктивная точка на бесконечном пространстве, которой человек обозначает место, на котором ему хочется остановиться по тем или иным причинам. В то время как любой лапсердак понимает, что в природе нет никаких концов. Гусары, молчать!»

Чем всё закончилось? Правильный ответ будет: не закончилось. Потому что продолжалось и продолжалось. Но с Феликсом Архиповичем мы и вправду распрощались окончательно.

Когда всю шоблу привезли в участок, и участок порядочно раздулся с боков, впервые приняв в недра свои такое невероятное количество людей, начались разбирательства. В частности, внимательное прослушивание и протоколирование записанной амулетом Акоповой информации. Там сохранилось немало. Все признания Назимова как минимум. Как максимум, после прослушивания было решено отпустить армию безопасности Бекетовых и самого Бекетова. Всех, правда, записали в книжечку и велели сильно не лапсердачить. Слово сие для всех было внове, поэтому удалились означенные граждане в состоянии тяжких размышлений.

Назимов сначала держал пальцы веером. Проведя в участке ночь и поняв, что всё его влияние, все его деньги не могут внезапно купить ему даже одну ночь на свободе, он сломался резко и сразу пополам. Ныл, канючил, истерил, топал ногами, ползал в других ногах, в общем, вёл себя самым неприятным образом. Как и полагается полному негодяю, он, сообразив, что оправдаться не выйдет, решил хотя бы потянуть за собой максимальное количество людей. Затеял требовать, чтобы бекетовских безопасников посадили за покушение на убийство. И, сказать по правде, такой соблазн у Фадея Фадеевича был, но — увы. В дело вмешался бекетовский юрист, который объяснил, что ребята просто шутили, что на записи нет ничего, кроме требования лезть в яму. Что, учитывая обстоятельства, ну никак не может считаться наказуемой инициативой. Да мальчики всего лишь хотели чуточку Назимова попугать, вот и всё. К тому же защищали того, кого обязаны были защищать по долгу службы.

В общем, Жидкому оставалось только развести руками. В которых остался Назимов и его сообщники из недавних выпускников. Сроки светили всем. Назимову — наиболее огромный. О потере репутации и говорить нечего. Юные аристократы, выпускники самой модной академии Белодолска, в одночасье превратились в изгоев и прекрасно понимали, что, расплатившись за содеянное, им придётся перебираться в какой-нибудь другой город, потому как в Белодолске жизни уже не светит.

Пришла весна. Солнце с каждым днём грело всё сильнее, по дорогам бежали весёлые ручейки. Настроение поднималось у всех, кроме негодяев и Фёдора Игнатьевича. У него не получилось повесить на меня похищение дочери, так как совершеннолетнейшая дочь яростно всё отрицала. Фадей Фадеевич объяснил Фёдору Игнатьевичу ситуацию с зельем. Фёдор Игнатьевич отказался верить. Прослушал предназначенную только для служебного пользования оперативную запись — и всё равно не поверил.

— Вы не знаете этого человека! — кричал он в кабинете Жидкого. — Он, чтобы добиться своих целей, сотворит всё, что угодно! Самые немыслимые выкрутасы предпримет! Он ввёл вас всех в заблуждение!

— Господин Соровский, я вас прекрасно понимаю. Но ученик вашей академии, Акакий Прощелыгин, также дал полнейшие признательные показания. Правда, он находится в психиатрической…

— Вот именно! Это ничего не доказывает.

— Да и секретарша ваша, которая вам зелье подлила и внушение делала, тоже во всём призналась. Если вам вдруг интересно, то Диану Алексеевну вы уволили главным образом потому как секретарша ревновала.

— Совершенная ерунда, абсолютная. Клавдию Дементьевну я знаю много лет, у нас всегда были исключительно рабочие отношения.

— Да я буквально сегодня с нею беседу имел. Полагаете, я вам лгать буду?

— Ниего не знаю, но своей голове я — хозяин. Если бы что-то там на меня влияло, я бы заметил. А этот, Александр Николаевич… Я его всегда не любил. Скользкая личность. Отвратительная.

— Фёдор Игнатьевич, да он у вас дома дольше полугода жил, ну что вы такое говорите…

— Это были отвратительные полгода!

— Чего же ради вы терпели?

— Чего… ради… Мне порядочность не позволяла указать на дверь.

— Когда вам преподаватель понадобился — он Диану Алексеевну вам привёл, и вы за неё очень сильно держались.

— Подумаешь! Выскочка…

— Вам декан понадобился — вы сами же его назначили, хотя он никакого интереса к должности не проявлял.

— Пфхм!

— Маловразумительное оправдание. Воспоминания — вещь такая… Знаете, какая это морока — очевидцев допрашивать? Десять раз будет рассказывать, и все десять раз по-разному. Время окрашивает память в самые невообразимые цвета. Особенно если вы в гневе.

— Да ерунду вы мне говорите. Форменную!

— Форменную, бесформенную… Ну скажите вы мне, предельно логично и здравомысленно: зачем вы уволили в одночасье своего заместителя, заместителя декана факультета стихийной магии и единственного в городе, сильнейшего в стране преподавателя магии мельчайших частиц? Да если бы вы ружьё себе в рот сунули — это было бы в вашем положении меньшим безумием. Все эти ваши действия противоречили здравому смыслу, и вы же сами это понимаете. Будьте же разумны! Примите тот факт, что подверглись магическому внушению.

— И что, мне этого негодяя обнять и расцеловать предлагаете⁈

— Ах, я вам вовсе ничего не предлагаю. Это не моё дело. А вот когда оно станет моим — так это когда все означенные дамы и господа придут ко мне с заявлениями.

— Какими же это заявлениями⁈

— На вас, какими же ещё. За неправомочное увольнение. Потому как никаких, даже самомалейших на то причин у вас не было. Вот и Наум Валерьевич ваш свидетельствует, что вам предоставили твердокаменные основания для увольнения с позором Старцевых, а вы вместо этого…

— Старцевы… не так уж плохи…

— Намного лучше Соровского, Иорданской и Кунгурцевой?

— Это наши, внутренние дела.

— Вот и решите эти дела как-нибудь внутренним порядком. Потому как если до меня это всё дойдёт — разговаривать с вами мы уже будем совершенно иначе, в официальном порядке.