Как превратить кота в дракона (СИ) - Голден Лиззи

Мне кажется, или желтые глаза кота начинают светиться? Вспыхнули ― и погасли. И померещится же всякое! Несмотря на то, что гостям я, мягко говоря, не рада, мне хочется подойти и погладить его. Ощутить ладонью мягкую шерсть и живое тепло. И чтобы кто-то мне сказал, что у меня сегодня со слухом нелады. И с головушкой тоже. А потом я приду в себя и осознаю, что бедная больная девушка просто просит немного хлеба или денег на пропитание. Да я ей отдам все, что есть в моих скудных запасах, только чтобы стереть ее слова из памяти.

Кот, судя по всему, не слишком-то жаждет моих ласк: смотрит уж больно сурово. И, увы ― слышу я все четко, как несчастная в инвалидном кресле заливает моему отцу, что она его родная дочь, а я так, мимо пробегала. Нет, нет и нет, этого просто не может быть… Пусть убирается немедленно со своими вещами и котом в придачу! Хотя… кота пусть оставляет, я не буду против.

Да вот только мачеха взбеленится и выпрет меня из дому теперь уж точно. Снова начнется: «Шерсть, грязь, много пыли…» Можно подумать, она только и делает, что целый день убирается, а не лежит в кресле, не читает любовные романы пачками и не поглощает кремовые пирожные по целому подносу за раз.

А вот и она. Легка на помине. Идет так быстро, как только позволяют ей толстые коротенькие ножки.

― Что здесь происходит? Люсьен, ты опять бродяжек привечаешь⁈ Сколько раз тебе говорила…

― Матильда, это… это… ― начинает отец, не дослушав ее до конца. Вот так номер ― раньше он не перебивал свою жену. Никогда. Ведь это чревато тем, что та нажалуется папаше… в общем, отец умеет вести себя благоразумно, чтобы не нарываться лишний раз на неприятности. Но что сейчас с ним происходит?

― Это… моя родная дочь, ― выдавливает он.

― Папа… ― вырывается у меня, хотя лучше молчать и не привлекать к себе внимания. ― Что ты говоришь… опомнись! Ты видишь ее впервые!

Он даже не смотрит на меня. Его взгляд блуждает по чертам незнакомки, словно ища в них что-то… знакомое.

― Это можно проверить, ― шепчет он, не отрывая взгляда от инвалидного кресла. От его странно звучащего голоса у меня мурашки по коже. И как он, интересно, собирается это проверять?

― Что это за представление? ― Голос мачехи набирает оборотов и скоро зазвенит у меня в ушах писклявыми интонациями ― просто ненавижу, когда она орет. ― Мало того, что одну нахлебницу держим, так еще и вторая появилась? С кем ты ее нагулял, козлина ты эдакий?

Она замахивается любовным романчиком, который забыла оставить в гостиной, но отец чудом уворачивается.

Девушка в коляске съеживается, будто пытаясь стать меньше.

― Меня… меня выгнали. ― Ее голос дрожит, пальцы судорожно цепляются за подлокотники кресла. ― У меня нет никого… никого больше… Я не знаю, куда идти…

Отец вздрагивает, его рука непроизвольно тянется к ней. В этот момент что-то внутри меня будто ломается на части.

Кажется, весь мой мир пошатнулся, когда незнакомка ворвалась в него на своем инвалидном кресле. Ей очевидно плевать на меня. Она только и боится, что за свою шкуру. Оно и понятно: кому захочется жить на улице? Тем более в нашем приморском поселке, полном барыг и ворюг, которые промышляют по ночам.

― Она останется здесь, ― твердо говорит отец. В его тоне звучит та самая непоколебимость, которую я… не слышала никогда.

Мачеха топает ногами и что-то истерически орет, я даже не разбираю слов. Но… какая ирония! Я впервые в жизни на ее стороне. Мне хочется, чтобы она выгнала незнакомку, как бы это ужасно ни звучало. Чтобы все это оказалось лишь кошмаром, от которого я проснусь, и все вернется на круги своя.

― Всего на несколько дней! ― Отец кладет ей руку на плечо. Мачеха от такой наглости даже кричать перестала ― ловит ртом воздух, задыхается, как толстый сом, выброшенный на берег. ― Пока не пройдем проверку крови у лекаря. Это будет справедливо, не так ли?

Он сказал «справедливо», глядя ей в глаза. Не мне.

Меня он в упор не замечает. Как будто с того самого момента, как он услышал от незнакомки фразу «я ваша дочь», я для него перестала существовать.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он верит ей.

А я… кто же я? Которая растила с ним розы на маминой могиле. Которая была рядом в горе и радости, проводила с ним бессонные ночи в мастерской, помогая сделать работу в срок, чтобы на завтра прилавок был полон изделий. Я, чьи руки покрыты такими же, как у него, мозолями от работы с деревом…

Кто же я для него теперь?

Он по-прежнему меня не видит. Все смотрит и смотрит на призрака в кресле с дрожащими губами и слишком блестящими глазами, как будто кукольными… она словно неживая. Ее будто нет, хотя вот она, перед нами, говорит и дышит…

Я ее ненавижу. Просто ненавижу.

Кот, все так же сидящий на ее коленях, вдруг потягивается, выгибая спину и привлекая мое внимание. Его желтые глаза теперь смотрят на меня и кажется, он будто все понимает и сочувствует мне.

Просто кажется. Это всего лишь кот. Вряд ли он осознает, что только что моя жизнь раскололась напополам, и пропасть с каждой секундой становится все шире, отдаляя от меня прошлое, в котором все было привычно и понятно.

― Хлоя. ― Отец наконец обращается ко мне, и в его глазах я вижу мольбу. ― Ты же понимаешь…

Нет. Не понимаю.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но боль не может затмить другую, гораздо более острую.

― Делай, что считаешь нужным. ― Мой голос теперь ровно звучит, а внутри я чувствую пустоту.

― Ну, Люсьен… ― цедит сквозь зубы мачеха, которая только сейчас обрела дар речи.

А я фыркаю. Прекрасная реакция, не так ли? И у меня, и у Матильды. Мы обе ― как два тюфяка. Творится произвол, а мы ничего не делаем. Ладно, еще я, но… мачеха? Спокойно впускает в свой дом незнакомую девушку, еще одну нахлебницу. Как все это понимать?

― Всего лишь несколько дней, ― повторяет отец. Незнакомка в кресле благодарно всхлипывает, кот громко урчит.

Кажется, этот мир полностью свихнулся. И мы вместе с ним в придачу.

5 глава

Хлоя

Вечер. Я сижу в своей комнате, пытаясь осознать все, что произошло со мной за какой-то один день.

Сначала мачеха наорала на меня из-за испорченных блюд ― как будто это я, а не она была виновата. Потом приказала убраться до вечера из отчего дома. Потом пришел сосед со своими угрозами и просьбо-приказами, а еще золотом, которое я ему все еще не отдала ― пусть сам приходит и забирает, больно надо за ним бегать. А потом… случилось самое обидное и даже страшное, чего я не ожидала и даже подумать не могла, что это возможно.

Меня попросту вычеркнули из рода Рейли. Вот так, одним махом. Отец сразу согласился, как будто ждал этого момента всю свою жизнь. Может, эта таинственная незнакомка владеет гипнозом? Вон, даже мачеху заколдовала, та почти не сопротивлялась, что на нее не похоже.

Отец ввез девушку, которая назвала себя Серин, в наш двор, а потом мачеха все-таки уперлась рогом, когда он направился вместе с креслом-каталкой к дому.

― Только не кот! ― категорично заявила она. ― Запрещаю! Не нужны мне эти разносчики глистов, сколько раз повторять…

― Без Марсика… нет! ― Серин судорожно вцепилась в кота, который жалобно мяукнул и съежился, прижав ушки. Честно говоря, мне в этот момент стало ее жаль, несмотря на то, что на душе было гнусно и хотелось всеми силами избавиться от этой «налетчицы». ― Никуда без него не пойду… ― продолжила она, прерываясь и шумно дыша. ― Он единственный, кто у меня остался!

Кот еще раз сдавленно мяукнул. Мачеха брезгливо глянула на него и скривила свой маленький рот. А потом ее лицо судорожно дернулось, глаза расширились, будто она увидела змею или паука. Несколько секунд она силилась что-то сказать, но только плямкала губами, отчего меня чуть не стошнило.

― Л-ладно, ― выдавила она через силу каким-то задушенным, как будто не своим голосом. ― Но только на пару дней, не больше.