— Отец! — вскрикнула Лаванда и метнулась к нему, но тут же врезалась в крепкие руки Бирна Камейского.
— Тише, — прошипел парень, удерживая её, пока девушка пыталась вырваться, — не сейчас!
"Правильно, малыш. Лучше спасай дев в беде, чем лезь в разборки взрослых", — мелькнуло у меня в голове. А тем временем зал уже наполнялся гулом — возмущением драконов, рыком Торна, гневным шёпотом Легария, а среди всего этого — довольный и слишком спокойный взгляд Стинского, принявшего холодное присутствие Морлана рядом.
Каждый из присутствующих сделал свои выводы, прекрасно осознавая, что сейчас происходит.
Я видел, как по рядам гостей прошла дрожь — одни быстро склонили головы, поспешно переметнувшись на сторону того, кто, по их мнению, уже стоял в шаге от короны. Для них всё было просто: выжить, сохранить свои богатства и примкнуть к победителю, пока он ещё не успел обернуться и заметить сомнения.
Другие же тянули с решением, сжимая губы и пряча глаза. Они не были предателями, но и прекрасно понимали, что новый властитель вряд ли проявит милость к колеблющимся. Злопамятный человек вроде Малкольма мог в любой момент превратить их семьи в пыль — и именно поэтому во взглядах сомневающихся плескалась мучительная нерешительность.
И только у немногих — слишком немногих — лица оставались каменными, исполненными холодного неприятия. Те, кто не собирался мириться с захватом власти, кто был готов стоять за короля, даже понимая, что их шансы тают с каждой секундой. Их было мало, но я успел их вычленить, отметив в уме. Эти могли ещё пригодиться.
Тем временем стражники, переметнувшиеся на сторону Стинского, быстро навели «порядок». Несговорчивых коллег скрутили и оттащили в сторону, а оставшихся гостей начали выводить из зала, отделяя тех, кто мог помешать, от тех, кто с радостью смирится с новой властью.
И с каждым шагом этой «чистки» пространство вокруг сужалось, пока в зале не остались лишь ключевые фигуры — король, принцесса, драконы в цепях и мы, свидетели разворачивающегося спектакля.
К тому же несколько неизвестных мне магов уже выстроили по кругу защитный контур, активировав узор рун прямо на каменном полу. Синие линии зажглись, и стало ясно: пути наружу больше нет. Предатели подготовились.
— Как и договаривались, — первым заговорил бывший друг короля. Его голос звучал легко и почти буднично, словно речь шла о какой-нибудь деловой сделке, а не о государственном перевороте. — Парнишка ваш, разбирайтесь с ним сами. Мне нужно лишь признание драконами и поддержка в становлении власти.
Герцог говорил о нас так, будто мы были просто жетонами в игре. И это раздражало больше всего.
Малкольм с какой-то демонстративной небрежностью передал меня Морлану.И я почувствовал, как пальцы дяди сжали мой локоть, а внутри всё похолодело. Уж кому-кому, а младшему брату императора было прекрасно известно, чью руку он держит. И эта рука явно предназначалась не для родственных объятий.
Похоже, мы сами вырастили у себя в сердце империи змею.
Алисандра, стоявшая чуть в стороне, всё это время была словно на взведённой пружине. Я заметил, как её глаза метнулись к нам, когда люди Морлана перехватили меня, удерживая рядом. Во взгляде девушки мелькнуло отчаяние — неважно, кто перед ней: король, император, совет или десятки вооружённых магов — она всё равно готова была сорваться и поспешить ко мне.
И принцесска действительно шагнула вперёд, сжав кулаки и уже собираясь кинуться сквозь ряды чужаков, но в тот же миг на её запястье легла ладонь Легария.
— Нет, — прозвучало тихо, но властно.
Алисандра обернулась к отцу, и я ясно видел её отчаяние. В глазах девушки сверкнули злые слёзы, но король лишь покачал головой. Его лицо было мрачным и усталым, но в этом движении читалась непреклонность: он понимал, что сейчас — не её бой.
Принцесса замерла. Секунда борьбы — и она застыла на месте, глядя на меня так, будто пыталась силой взгляда прорвать цепи и стены. А мне оставалось только встретить её глаза и постараться держаться прямо, даже если внутри всё сжималось от боли.
Алисандра
Предательство обожгло сильнее любого заклятия. Малкольм… тот, кто с детства был рядом, кто всегда казался почти вторым отцом, вдруг стоял напротив — хищно холодный, чужой, с той самой тенью в глазах, которую я раньше упорно не замечала. Я всегда верила, что он — часть нашей семьи, опора, человек, на которого можно положиться. И теперь весь этот мираж рухнул в один миг.
Но боль была двойной. Потому что я чувствовала — не только моя вера разбивалась о камни. Через нить, связывавшую меня с Кристофом, перетекали его эмоции: резкий шок, глухое неверие и боль, слишком тяжёлая, чтобы он успел её скрыть. Это был его родной дядя. Родная кровь. Тот, кто должен был защищать, а оказался первым, кто воткнул нож.
И на миг мы словно разделили одно и то же сердце, разорванное предательством. Мне хотелось закричать, броситься к нему, но в тот же миг я ощутила, как он закрылся, спрятав свои чувства, будто поставил щит. Не для себя — для меня.
А Драгонийский и Стинский уже играли свою партию. Всё выглядело до смешного рассчитанным: переворот был устроен показательно и открыто, на глазах у тех, кто ещё сомневался. Чтобы каждый понял: король бессилен, его власть рушится, а новый хозяин уже здесь. Они знали, что делают. Они хотели не просто забрать власть — они хотели её опозорить.
И хуже всего было осознавать, что им это почти удалось.
А затем всё стало похоже на дурной сон, вязкий и жестокий. Сначала — смелость лорда Кренийского. Я никогда не ожидала от него подобного: громкий, резкий, часто слишком самоуверенный — и вдруг он выступил в защиту моего отца, единственный из всех не побоялся бросить вызов заговорщикам.
Я видела, как его лицо исказилось от боли, когда неизвестный маг ударил лорда заклятьем. Видела, как он пошатнулся, и как Лаванда, обычно холодная и надменно-сдержанная, вдруг рухнула рядом, забыв обо всём, кроме отца. Она прижимала руки к его ране, словно её отчаяние могло остановить кровь, моя одногруппница кричала, звала на помощь, не стесняясь ни слёз, ни дрожи в голосе.
Я не могла отвести глаз. В них двоих сейчас было больше чести, чем во всех этих роскошно одетых гостях вместе взятых. И это было самое страшное откровение: тот, кого я до этого считала предателем, оказался единственным, кто нашёл в себе смелость сказать правду. А та, кого я привыкла видеть заносчивой и пустой, показала себя любящей дочерью — настоящей и живой.
Вот так и судим мы о людях, исходя из масок и привычных ролей, и даже не подозреваем, какие чувства скрыты под ними.
Я едва не пропустила момент, когда всех приглашённых куда-то увели. Шум, гул голосов, протесты и шёпотки растворились в коридорах, словно сама тень заговорщиков торопилась стереть следы. Я заметила, как Бирн подхватил Лаванду, помогая ей удержать отца на ногах. Взгляд моего друга на миг задержался на мне, и в нём я увидела сожаление и горечь, а также желание вмешаться. Но я лишь покачала головой, без слов давая понять: не надо. Не смей. Хватит нам крови и боли, случившегося с лордом Роландом более чем достаточно.
И вдруг зал показался огромным, холодным и до жути пустым. Здесь остались только мы — те, кого связывала кровь, власть и предательство. Малкольм легко и почти лениво, словно речь шла о незначительной вещи, передал Кристофа его дяде. Я видела, как внутри моего дракона всё металось: гнев, боль, неверие — всё это рвалось наружу, но сдерживалось, словно он боялся дать нам обоим сорваться в пропасть.
Драконов увели прочь. Синие чары магических цепей резали глаза. Представителей Ролании гнали вперёд — закованных, но гордых. Я не могла отвести взгляд от того, кто шёл первым. Он шёл прямо, не опустив головы, будто сам воздух вокруг него оказался наполнен вызовом. Мой невыносимый чешуйчатый напарник. Мой дракон.
Я дернулась, готовая броситься к нему, разорвать цепи и закричать хоть на весь дворец. Но на моём пути встал отец. Он не сказал ни слова, лишь покачал головой — медленно и тяжело, с той непоколебимой решимостью, которую я всегда ненавидела и… уважала.
