Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна

– Коль меня по имени зовете, так хоть сами представьтесь.

Задумавшись, мужчина спустя время, наконец, произнес:

– Хельсарин.

Это имя не дало мне ровным счетом ничего.

– Хорошо, Хельсарин. Я посмотрю на ваше самочувствие в течение недели, а затем решу.

9

Решив, что после нашего разговора эльф примется прогуливаться по деревне и по полям, я была удивлена, если не шокирована, застав мужчину за вспахиванием клумб у больницы. Ишка, быстро найдя применение чужой силе, обозвала это трудотерапией, напрочь проигнорировав мои слова о том, что пациентов с подобными ранами и близко подпускать к физическим нагрузкам нельзя.

– Пусть пашет, – хмыкнул Тувелдон, проходя мимо, – я его вчера глядел. Там от раны одно название. Все ж не зря эльфы регенерацией славятся.

– Ох, любо-дорого посмотреть, – мечтательно произнесла Ишка, наблюдая за играющими под солнцем мускулами.

Сняв с себя рубаху, Хельсарин ловко орудовал тяпкой, изредка утирая с лица пот и зачерпывая из ведра неподалеку кружку воды. Высокий, мускулистый, широкоплечий – он, безусловно, чувствовал на себе взгляды медицинских работников и девушек, что шли на поля, да так и замерли у забора. И все ж, старательно игнорируя чужое внимание, эльф всецело отдался делу, разминаясь и возвращая свое тело в прежний строй.

– Ну, ты погляди, какие дельтовидные мышцы, – хирург, ушедший было в лечебницу, неожиданно вернулся обратно, – а какие косые, трапециевидные…

– Руки, посмотрите на эти руки, – восторженно шептала Ишка.

Я же против воли засмотрелась на задницу, но произносить это вслух, конечно, не стала. Оторвавшись от прекрасного вида, я направилась к козе – доить её сегодня предстояло мне. Подзадок явно чувствовала себя прекрасно, несмотря на снующие до лечебницы и обратно толпы. Быстро пережевывая пучок травы, она тоже смотрела на эльфа, и взгляд её, возможно, совпадал с моим…

Тувелдон вскоре скрылся в операционной, а Ишка, разогнав собравшуюся публику, отпросилась на обед домой к мужу. Погладив козу, я подсунула под вымя маленькое ведерко. Тонкие струи заполнили донце, и все ж пальцы у меня уставали быстро: у санитарочки это получалось куда лучше…

– Вы же Доктор, – послышался басовитый голос откуда-то сверху, – почему занимаетесь этим?

Подняв взгляд и сощурившись от солнца, я снова встретилась взглядом с непроницаемым сосредоточенным лицом. Сейчас, рассматривая его прилипшие к лицу и шее волосы, стекающие по телу капли пота и вздувшиеся вены на руках, я сама себе казалась несуразной. Иногда мне хотелось выглядеть так, чтобы мужчины пластами падали, но сейчас, равно как и всегда, я выглядела странно: со съехавшим платком на брови, со стетоскопом на шее и в старом поварском переднике. Вместо ответа я протянула Хельсарину ведерко, на дне которого плескалось свежее молоко.

– Там много кальция.

Заглянув внутрь, словно названный минерал лежал там отдельной кучкой, эльф с минуту вертел в руках своеобразную чашу, после чего, не поведя и бровью, сделал большой глоток. Посмаковав молоко во рту, он вернул ведро, оказавшееся пустым. Присев в траву рядом, он сорвал стебелек, но более разговор не заводил. Так и сидели мы молча, пока он наблюдал за облаками, а я корчилась от боли в пальцах.

Изредка я чувствовала на себе его краткий внимательный взгляд, но, имея в своем запасе исключительно странные темы для начала разговора, я тоже решила молчать, чтобы избежать ситуации в будущем, где знатный эльф, вернувшись в свой привычный богатый мир, начнет рассказывать всем историю о странной замарашке с козьим молоком. Спасла меня Ишка, что вернувшись с обеда, нашла Хельсарину другое занятие. Наблюдая за тем, как она заставляет его лезть на крышу, я решила, что санитарочка явно против поездки эльфа в город…

Воспользовавшись затишьем, я снова отправилась в лес, чтобы на этот раз нарвать ромашек. Росли они неподалеку на опушке, и часто встречались там феи да дриады, но сегодня я рвала цветы в полном одиночестве. Высокая трава приятно щекотала ноги, и свежий ветер приносил из леса обилие ароматов вместе с трелью соловья. Бойко жужжали пчелки, трудясь на благо пасеки деда Жока, и красиво переливались голубые стрекозы, улетая к ручейку.

Мирно текли дни в Дубравке, и, кочуя от праздника к празднику, летело время. Сидя на опушке, я думала о прошлом, где отсутствие забот да хлопот делало воспоминания еще ярче. Погружаясь в работу с головой, я не замечала быстрого хода времени, а коль останавливалась, чтоб дух перевести, с ужасом и некой грустью осознавала, что начало весны уже сменилось летом, что семена, брошенные в землю, казалось бы, прошлым вечером, уже взошли, и что дети, из утробы появившиеся на моих глазах, уже ходят да слова первые произносят. Вот уж как шесть лет я врачом работала, а все ж ощущение было, будто бы только вчера грамоту почетную на руки выдали. Не бежало вперед время, а летело ветра быстрее, а я все работала и работала…

Все было правильно, на своих местах. И все ж чувствовала я, что упускаю нечто очень важное…

Подхватив корзинку, я медленно пошла вдоль тропинки, остановившись у разросшихся кустов малины. Часто мы тут с Руськой в детстве бегали да ягоды подъедали, в ручье вместе с другими детьми плескались, пытались мелких рыбешек голыми руками ловить. Помнится, тут Зайна себе лоб и разбила, когда за мальчишками бегала. Благо, зажило без шрамов.

Жить в Дубравке было хорошо. Располагаясь на землях герцога Артрийского – первый титулованный представитель рода явно страдал болезнью суставов – мы не чувствовали ни давления, ни притеснения. Налоги были небольшими, а сам герцог в деревни не совался: по слухам, долгие поездки он переносил скверно. Признаться честно, я и не видела его вживую никогда, однако ж, Ишка заявляла, что мужичок это видный, несмотря на года. Помимо Дубравки в его владения входил десяток деревень, обширные леса и два города, куда мы ездили, как на праздник. И все ж, располагаясь далече от столицы, важные вести доходили до нашего герцогства чуть запоздало. Тувелдон любил покупать в городе газеты, а после читать их с умным видом в кресле-качалке с трубкой, но правда была в том, что копошась сутками в работе и собственных переживаниях, мы редко поднимали головы, чтобы проявить интерес к политике.

Летняя жара, пробиваясь сквозь кроны, опаляла тело, и, остановившись у ручья, я умыла лицо прохладной водой. Иногда вечерами на гладких камнях можно было увидеть водных нимф, но, предпочитая водоемы поглубже, они селились у больших озер и рядом с реками. Здоровьем они славились отменным и в больницы обращались редко: в последний раз я видела нимфу год назад и то, только потому, что у нее в горле кость от рыбы застряла. Помнится, видела я её и два года тому назад, да только тогда она вампира привела, что, несмотря на бледность природную, красным был. Любовные утехи их скверно закончились: достать предмет из прямой кишки уже никто не смог.

Вернувшись в деревню, я зашла к Руське, что угостила меня пирогом, а после навестила Зайну, чтоб попросить новое платье. Заглянула я и к Фоле с новорожденным, а после, убедившись, что все в порядке, направилась домой. Уже подходя к покошенному забору и обнаружив поднятую и отремонтированную калитку, я почувствовала себя неловко, а уж когда заприметила скачущего по крыше эльфа, так и вовсе замерла. Латая крышу, он меня не сразу увидел, а как слез на землю, так встретил меня удивленным взглядом.

– Что вы здесь делаете? – спросил он искренне, введя меня в еще большее состояние потерянности.

– А вы?

– Ишка попросила меня здесь крышу починить да калитку поставить, – ответил Хельсарин спокойно и как обычно несколько отстраненно. – Тувелдон рассказал, что здесь живет старая дева, – окинув взглядом заброшенный разросшийся сад, сломанные лавки и местами попросту отсутствующий забор, мужчина не заметил мой злобный взор. – Думаю, ей и правда нужна помощь.

– Вот как, – буркнув, я прошла вперед, доставая из кармана ключ. Эльф двинулся за мной, решив, что я пришла навестить бедную женщину.