Копыта лошадей мягко ударяли о землю, выбивая ритм, похожий на барабанную дробь, и я летела вперёд, чувствуя себя героиней какого-то красивого фильма — только камеры не хватало и закадрового голоса, объявляющего: «В главной роли — Наталья Сергеевна, бывшая жена, бывшая неудачница, а ныне — эльфийская целительница высшего ранга».
Звучит неплохо, правда?
Я мчалась следом за Финнеаром — кстати, так звали моего молчаливого провожатого, это имя он бросил мне ещё в деревне, коротко и сухо, будто делал одолжение — и думала о том, как странно всё сложилось.
Признаться честно, когда речь зашла о лошадях, я была уверена, что мы поскачем вместе на одной. Ну знаете, как в романах — она впереди, он сзади, крепкие руки обнимают за талию, горячее дыхание щекочет шею, и всё такое романтичное. Но Финнеар развеял мои фантазии одним коротким взглядом и сухой фразой о том, что так не принято и что у меня есть собственная лошадь.
Ну ладно.
Спорить я не стала.
Оседлала кобылу — на удивление легко, будто делала это тысячу раз — и двинула следом за этим холодным красавцем, радуясь хотя бы тому, что он не заставил меня показывать дорогу.
Вот это было бы катастрофой.
Я в Питере иногда умудрялась заблудиться по пути от метро до дома, хотя жила там двадцать лет, а тут — целый незнакомый мир с его бескрайними полями и лесами.
Пронесло.
Финнеар скакал впереди, и я невольно изучала его спину — прямую, напряжённую, будто кто-то вставил ему кол вдоль позвоночника.
Он казался мне бесчувственным.
Похожим на робота, запрограммированного на выполнение задачи — доставить целительницу к полю могучих дубов, точка.
За всё время пути он не произнёс ни единого слова, не обернулся ни разу, не поинтересовался, удобно ли мне в седле, не устала ли я, не хочу ли воды.
Ничего.
Полная тишина, если не считать стука копыт и пения птиц где-то в вышине.
И поначалу это меня даже задело — что я, прокажённая какая-то?
Но потом, приглядевшись к его затылку, к напряжённым плечам, к тому, как он сжимал поводья побелевшими костяшками пальцев, я вдруг нащупала в нём кое-что интересное.
Страх.
Не передо мной лично, нет.
Страх перед тем, кем я стала.
Перед целительницей высшего ранга с белыми волосами и даром, который я сама пока не понимала.
Страх перед сильной женщиной.
Возможно.
А возможно, мне просто показалось, и он был обычным букой, не умеющим поддержать светскую беседу.
В любом случае, меня это мало волновало — впереди расстилалось прекрасное поле, над головой сияло солнце, и впервые за очень долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.
Глава 6
Впереди показались поваленные деревья — огромные, замшелые стволы, перегородившие путь, словно кто-то нарочно выстроил баррикаду из гнилого дерева.
Я натянула поводья, замедляясь, и в голове немедленно запела одна-единственная мысль — объехать, объехать, объехать, только объехать, мы же взрослые люди, зачем нам этот экстрим.
Но Финнеар не стал объезжать.
Его скакун собрался в один слитный прыжок, взмыл над стволами с такой лёгкостью, будто преодолевал не гнилые брёвна в рост человека, а обычную лужу, и приземлился по ту сторону мягко, почти беззвучно.
И что-то во мне щёлкнуло.
Тот самый азарт, который я, кажется, похоронила где-то в первые годы замужества вместе с горными лыжами, ночными вылазками за город и прочими вещами, которые Серёжа называл «опасными глупостями».
Я крепче сжала поводья, почти легла на шею кобылы, запустив пальцы в её гриву, и направила лошадь прямо на стволы — без раздумий, без колебаний, пока мой собственный здравый смысл не успел вмешаться и всё испортить.
Кобыла не подвела.
Она разогналась, собралась — и мир на секунду перестал существовать.
Мы летели.
По-настоящему летели, и желудок мой куда-то провалился, ветер ударил в лицо с такой силой, что выбил слёзы из глаз, а в голове за эту одну бесконечную секунду промелькнули все возможные сценарии катастрофы — мы разобьёмся, я вылечу из седла, полечу кубарем, сломаю что-нибудь важное, например шею, и на этом история целительницы Аэлирин закончится, толком не начавшись.
Так, Наташа, надо успокоиться.
Я зажмурилась.
А потом меня тряхнуло — сильный толчок прошёл снизу вверх через всё тело — и я каким-то чудом удержалась в седле, вцепившись в поводья мёртвой хваткой.
Открыла глаза.
Мы неслись дальше, как ни в чём не бывало, будто никакого прыжка и не было, будто это было самым обычным делом — перелететь через гнилые брёвна на полном скаку, словно это каждый день случается.
И тут меня накрыло.
Волной — горячей, шипучей, как открытая бутылка шампанского.
Адреналин смешался с эндорфином, вскипел в крови, ударил в голову, и я поняла, что никакие бады, витамины и антидепрессанты не дадут мне и десятой доли того, что я чувствовала прямо сейчас.
Полёт на лошади — это просто улёт.
Когда у тебя между ног такая мощь, такая живая пульсирующая сила, ты готова на всё.
И я завизжала.
Просто не смогла удержаться — выдохнула весь этот восторг наружу криком, от которого, наверное, птицы попадали с деревьев в радиусе километра, и присвистнула вдобавок, потому что одного крика было явно мало.
Финнеар наконец обернулся.
— С вами всё в порядке, госпожа Аэлирин?
— Да, — выдохнула я, — всё просто охренительно!
И я присвистнула ещё раз, для верности.
Только сейчас я заметила, как под лоснящейся кожей кобылы плавают и перекатываются могучие мышцы, как они напрягаются и расслабляются при каждом шаге, создавая эту непрерывную живую вибрацию, от которой по телу расходились горячие волны.
Это напомнило мне один вечер, ещё до замужества.
Мне было двадцать три, была поздняя осень, и один знакомый предложил прокатить меня на мотоцикле — просто так, по ночному городу, куда глаза глядят.
Подруги предупреждали меня, чем может всё закончиться.
Я не верила им.
Ну как можно взмокнуть от простой езды на мотоцикле, что за глупости?
Мы гоняли почти всю ночь — ускорение до предела, резкое торможение, снова ускорение, и вибрация двигателя между бёдрами, и скорость, и ветер, и полная свобода, которой у меня больше никогда не было.
Подруги оказались правы, а я была чертовски неправа.
Такой влажной я в жизни не была, и этот факт меня тогда искренне удивил и рассмешил одновременно.
Вот и второй раз в жизни.
Жар охватил низ живота, кожа покрылась мурашками от кончиков пальцев до затылка, в крови шипело и пузырилось что-то горячее и нетерпеливое, и я чувствовала каждый мускул кобылы под собой так остро, так пронзительно, что это граничило с чем-то большим, чем просто удовольствие от езды.
Я попала в сказку.
Мне хотелось больше — больше скорости, больше ветра, больше этого живого огня в крови.
Я наклонилась к голове кобылы, почти касаясь губами её уха, и прошептала:
— Быстрее, моя хорошая. Давай, ну же.
Она откликнулась немедленно.
Рванула вперёд так, что я едва не опрокинулась назад, ветер ударил с удвоенной силой, мои белые одеяния захлопали за спиной как флаг на мачте корабля, волосы спутались в одно сплошное облако, и ветер — наглый, бесцеремонный, совершенно не стеснявшийся своей дерзости — проникал сквозь тонкую ткань, ласкал кожу, касался груди так легко и невесомо, что соски немедленно отреагировали на это бесстыдство.
Мы обогнали Финнеара и понеслись вперёд.
Я оглянулась через плечо и поймала его взгляд — удивлённый, почти растерянный — и засмеялась снова, запрокинув голову к небу.
Свобода.
Настоящая, живая, оглушительная свобода.
Но когда на горизонте показался лес, я невольно натянула поводья.
Что-то было не так.
Деревья были другими — сухими, облезлыми, лишёнными листьев даже сейчас, в разгар лета, с искривлёнными чёрными ветками, тянувшимися в небо как скрюченные пальцы.
