Терзаемый (ЛП) - Рудж К. М.

Обсушив спагетти и переложив их в стеклянную миску, я возвращаюсь к плите, где жарятся фрикадельки.

От восхитительного запаха, разносящегося по кухне, у меня урчит в животе. Добавив соус маринара, обжариваю фрикадельки ещё 5 минут, затем выключаю плиту и добавляю фрикадельки и соус к спагетти, посыпав их базиликом и тёртым сыром пармезан.

Я всегда любила готовить. Но не думаю, что профессия шеф-повара когда-либо входила в мои планы. Готовить еду для себя и близких — это одно, но зарабатывать на жизнь кулинарией — нет, спасибо.

Кажется, это первый раз, когда я ужинаю одна. Дома мама всегда рядом, а в квартире — Ханна. Как будто я снова в четвёртом классе за «столом лузеров». Вот только никакой Трейси-Мегасучки тут нет.

После ужина я привожу себя в порядок и решаю посмотреть фильм. Уже одиннадцать, а мамы всё ещё нет, а это значит, что в кои-то веки она веселится. Эта мысль вызывает улыбку на моём лице, и я плотнее заворачиваюсь в свой белый пушистый плед на диване. Я решила посмотреть ужастик — «чудесная» идея, раз уж я дома одна.

Откидывая голову на подушки, я чувствую, как тяжелеют мои веки. Ненавижу, когда это происходит, особенно когда ты действительно хочешь досмотреть фильм до конца, но твои глаза так устали, что кажется, будто они слипаются.

Громкий стук в дверь сотрясает воздух, и я практически подпрыгиваю на месте. Это, наверное, мама, но зачем ей стучать? У неё есть ключи. Странно.

Я всё равно встаю с дивана и открываю входную дверь. Почему она не заперта? Я что, забыла её запереть?

Я ожидала увидеть маму, но здесь никого нет…

Ладно, теперь я начинаю паниковать.

Нахмурившись, выглядываю на улицу, чтобы убедиться, что там точно никого нет, закрываю дверь и запираю её на ключ. Кажется, пора спать.

В конце концов, смотреть фильмы ужасов в одиночестве было не самой лучшей идеей. Я всегда так. Набираюсь смелости посмотреть бог знает какой ужастик, а потом жалуюсь на то, что вздрагиваю от любого услышанного звука.

Как только поворачиваюсь, собираясь отправиться в постель, я натыкаюсь на что-то твёрдое, и когда открываю рот, чтобы закричать, большая рука накрывает его и прижимает меня к деревянной входной двери. Вот и всё, да? Сейчас я умру. Умный ход — забыть запереть дверь, дура.

Но когда я смотрю на нападавшего, меня захлёстывает волна облегчения. Эти серебристые глаза смотрят на меня сверху вниз, на его губах появляется ненасытная ухмылка. Моё облегчение быстро сменяется гневом.

Какая наглость у этого человека.

Очевидно, что у него проблемы с «личными границами». Эта хрень, возможно, и развлекала мой маленький детский мозг в восемь лет, но сейчас она меня не трогает. Если Векс думает, что, ворвавшись в мой дом, заставит меня простить и забыть о том, что он меня бросил, и это сработает, то ему блядски не повезло.

О чём, мать его, я вообще думала в детстве? Подружиться с незнакомым взрослым мужчиной, как будто это самая нормальная в мире вещь. Теперь, когда я стала взрослой, это звучит ебануто.

Я пытаюсь убрать его руку от своего рта, но он крепко держит меня и наклоняется вперёд, слегка касаясь своим носом моего.

— Ш-ш-ш.

Он медленно убирает руку, проводит пальцами по моей щеке, и отстраняется. Впервые я чувствую, что снова могу дышать. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на него снизу вверх.

— Что ты, блядь, делаешь? — наконец удаётся выдавить мне. Он хмурится, скрестив руки на груди, его взгляд блуждает по моему телу, прикрытому только тонкой белой майкой и шортами для сна.

Внезапно воздух вокруг нас становится холодным, отчего я начинаю дрожать. Я чувствую, как мои соски твердеют под майкой, и тут же замечаю, что его взгляд скользит к моей груди. Воздух кажется ледяным, но, ебать, моя кожа горит от того, как он смотрит на меня.

Я складываю руки на груди, чтобы прикрыться, и чувствую, как горят мои щёки. На его губах появляется хитрая ухмылка, он отводит взгляд и начинает расхаживать по гостиной, словно владеет этим грёбаным местом.

— Эм, прошу прощения. Как ты сюда попал? — спрашиваю, наблюдая, как он рассматривает семейные фотографии, украшающие стену над камином.

Векс не отвечает, только слегка поворачивается и смотрит на меня. Я усмехаюсь, глядя на него. Я не видела этого мужчину десять лет, а потом он просто появляется и расхаживает по моему дому как ни в чём не бывало.

Я чуть из кожи не выпрыгиваю, когда тишину нарушает звонок моего телефона. Прежде чем направляюсь в свою спальню, откуда доносится звонок, я поворачиваюсь к нему, бросая яростный взгляд:

— Ты! Убирайся. Просто исчезни. Ты же в этом профи, — я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату.

Это Ханна. Снова. Быстро хватаю телефон с кровати, но, но не успеваю ответить, как его вырывают у меня из рук.

— Эй! Отдай, — огрызаюсь на него. Я даже не слышала, как Векс подошёл ко мне.

Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах пляшет веселье, когда он поднимает мой телефон высоко над моей головой. Я ни за что на свете не прыгну ради этого, а даже если бы и подпрыгнула, никогда бы не достала такой высоты.

— Разве я не сказала тебе уходить? — шиплю сквозь стиснутые зубы, глядя на него снизу вверх.

— Ты забыла «пожалуйста».

Он, мать его, шутит? Я усмехаюсь, прикрывая веки и делая глубокий вдох. Когда открываю глаза, его взгляд прикован к моему, а на губах играет ухмылка.

— Уйди. Пожалуйста.

Он мгновение молчит, а потом его улыбка становится шире, и он шепчет:

— Нет.

Невероятно. Клянусь, я бы дала ему пощёчину. Но, судя по всему, он, вероятно, принял бы это за флирт. Отлично. Теперь я не могу выкинуть эту картинку из головы. Я даю ему пощёчину, он хватает меня, прижимает к себе и просит сделать это снова. Моя кожа горит от одной этой мысли.

Внезапно его улыбка гаснет, а глаза темнеют, скользя по мне.

— Пожалуйста, — тихо прошу, голос срывается, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Он не произносит ни слова. Опускает мой телефон, отдаёт его мне, поворачивается и выходит из моей комнаты.

Я смотрю, как он уходит, и мне кажется, что моё сердце вот-вот выскочит из груди. Через несколько секунд я слышу, как хлопает входная дверь, и чувствую, что снова могу дышать.

Что, сука, это было?

Мне просто нужно было убраться оттуда. Если бы задержался ещё на секунду, я бы сделал именно то, чего она хотела. Прижал бы её к полу и умолял дать мне пощёчину.

Блядь, я бы позволил ей делать со мной всё, что она захочет. Возможность проникнуть в её разум и посмотреть, что там происходит, — это одновременно и благословение, и проклятие. Я могу остановиться, но с какой стати мне это делать? Мне нравится видеть, какие порочные мысли проносятся в её хорошенькой голове.

Пока я копался в мозгах дорогой Лили, я забыл забрать ещё одного человека на поезд душ. Упс. Теперь я по уши в дерьме. Не удивлюсь, если меня уволят. Ха, уволят. Забавно.

Последнего жнеца уволили аж… а, точно, 31-го Неваря.

Мотнув головой над собственной тупой шуткой, я направляюсь к Собору Эребуса.

Арк-жнецы чуть-ли не отшатываются, когда видят, что я приближаюсь. Практически слышно общий вздох, когда я вхожу на то, что они считают очередной бессмысленной лекцией. Они закатывают глаза, я вижу, даже если пытаются скрыть это за торжественными взглядами и псевдопрофессиональной озабоченностью. Всё по одному сценарию: очередная воодушевляющая речь о том, что пора взяться за ум, что я, оказывается, единственный отвечаю за поддержание «баланса жизни и смерти».

Будто это лично я виноват в переполненных душах и хаотической энергии, клубящейся на перекрёстках.

Пару сотен лет назад я был полностью предан этому. Нет, не просто предан — посвящён. Я верил в систему, в неотъемлемый порядок вещей. Моя цель была ясна: обеспечить чистым душам мягкую дорогу к мирной загробной жизни, которую они заслуживают, в Эфирном Царстве, а проклятые души… что ж, они найдут свой путь в Чистилище, чтобы искупить свои земные грехи.