Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел

За спиной — никого.

Зато красная нить подходит к концу. Гэвин срывает с себя пиджак и лихорадочно ощупывает швы в поисках новых ниток. Не найдя ничего подходящего, он вцепляется в ткань обеими руками и с силой рвет ее, с треском распарывая подкладку. Удовлетворенно кивает: теперь у него есть запас материала, чтобы вести за собой Кардена — если тот вообще сообразил зацепиться за первые метки.

В лабиринте почти нет света — осознанная садистская задумка Урана: чередовать кромешную тьму с редкими освещенными пятачками, превращая испытание в пытку для нервов.

В чернильной мгле некоторых тупиков Гэвин не разглядел бы Минотавра даже в секунду перед собственным расстрелом.

Он гонит прочь дурные мысли и заставляет себя двигаться вперед. Бежать он больше не рискует: сбросил туфли, чтобы ступать босиком по мокрой траве и издавать как можно меньше шума. За соседней стеной кустарника уже может рыскать палач. Безопасных укрытий в этой западне для него нет. Остается уповать лишь на то, что первым его настигнет правильный человек.

Финальный гудок сирены взрезает воздух, окончательно разрывая купол тишины.

Теперь в лабиринт волен войти и Тайлер. Тот срывается с места как спущенная пружина, прижимая заветную карту к груди, одержимый одной-единственной идеей — растоптать братьев и заставить их захлебнуться пылью.

Тайлер вихрем несется по зеленым коридорам, то выныривая на свет, то проваливаясь в глухую тьму. Он действует наобум, проклиная отца за необходимость бегать по кустам вместо того, чтобы единолично назначить наследника. И ежу понятно, кого Уран видит в роли Кроноса; этот цирк устроен исключительно ради хозяйской забавы.

А Уран тем временем восседает у входа, не сводя глаз с перемещения своих пешек.

Вот только никто из них — кроме самого Минотавра — не подозревает об одной детали: у Миноса, Тесея и афинянина нет шанса обойти правила. Единственный, кому дозволено безнаказанно мухлевать и плевать на законы игры, — это сам Уран. Он держит прямую связь через скрытый наушник под бычьей маской и лично наводит наемника на след Гэвина.

Вовсе не потому, что он спит и видит смерть одного из сыновей — пусть вылепить из Гэвина идеального монстра ему так и не удалось. Просто в его больной голове это еще один тайный тест внутри испытания. Он заранее знает сценарий этой партии от первого до последнего хода.

— Направо, — сухо командует он Минотавру через передатчик.

Наемник послушно сворачивает. Ослушаться приказа он не посмеет при всем желании.

Тайлер делает верный поворот, но до выхода ему еще как до луны. Уран готов подтасовать карты снова, лишь бы победа не уплыла к младшему.

Гэвин продолжает петлять, оставляя за собой спасительные клочки. Крошечные алые нити.

И Карден их видит. Ему требуется пара напряженных минут, чтобы расшифровать след брата, но взгляд всё же выхватывает ориентир. Исключительно благодаря тому, что самая первая метка пришлась на освещенный участок лабиринта. Вторую, затерянную в чернильной темноте, разглядеть стоило колоссальных усилий. Но он держит себя в руках.

Когда Гэвин сворачивает налево и упирается носом в глухую стену колючей зелени, Минотавр находится уже совсем рядом. Впрочем, Карден — тоже.

Очередной тупик.

Воспаленный мозг снова подсовывает иллюзию тяжелых шагов прямо за спиной.

Гэвин уже дергается назад, но резко замирает, вслушиваясь в темноту. На сей раз это не галлюцинация. Это жестокая реальность. За стеной кустарника справа от него кто-то есть. До ушей доносится не просто шелест примятой травы под подошвами — отчетливо слышно чужое прерывистое, тяжелое дыхание.

Это может быть тот, кто сломя голову несется через кусты, чтобы спасти ему жизнь.

Или тот, кто под маской зверя рыщет во тьме с одной целью — пустить ему пулю в висок.

Времени сменить маршрут нет. Кто бы там ни был — он подобрался вплотную.

Гэвин таращит глаза в темноту, вытягивает руки по швам и судорожно сжимает кулаки. Будто он реально способен выйти на кулачный бой против вооруженного амбала. Максимум, на что хватит сил, — попытаться выбить оружие из рук, хотя даже сам он понимает, насколько жалки эти шансы.

Карден едва не проскальзывает на мокрой траве и судорожно хватается за ветки, удерживая равновесие.

Братья сталкиваются взглядами.

Сердце Гэвина пропускает пару ударов, а затем пускается вскачь с удвоенной силой. Чистая, обжигающая радость прошибает тело электрическим разрядом до самых костей. Волна адреналина накрывает с головой. Он никогда в жизни не испытывал подобного чувства.

Карден жадно глотает воздух ртом, со лба градом катится пот:

— Уходим. Быстро. Дорога к выходу в противоположной стороне, нужно возвращаться.

Они срываются на бег плечом к плечу, не тратя секунды на пустые разговоры. Карден сверяется с миниатюрной схемой на своей карте и уверенно ведет их сквозь бесконечные лабиринты живой изгороди.

Сейчас не время для сантиментов, хотя Гэвину отчаянно хочется вывалить наружу всё, что копилось годами. Карден ведь с каждым годом всё глубже уходил в глухую броню. Горько признавать, но часть души Гэвина была свято убеждена: старший бросит его на растерзание. Он до сих пор верил, что именно Карден настучал отцу тогда, в детстве, когда они втайне пробирались в библиотеку читать повести о приключениях Чарли, охотника за душами. Уран тогда накрыл Гэвина на месте и выпорол до полусмерти, пока Карден сидел мышью в темном углу, зажимая рот и боясь подать голос. Долгие годы Гэвин не сомневался: брат сдал его ради того, чтобы выслужиться перед отцом и подтвердить статус образцового первенца. На самом же деле доносчиком был Тайлер, но ни у одного из них так и не хватило духу поговорить начистоту.

Для Кардена сегодняшняя ночь — не просто попытка сохранить остатки человечности или вытащить брата из мясорубки. Это шанс искупить вину за ту давнюю детскую трусость, снова стать с Гэвином единым целым и обрести хотя бы одного верного союзника в том кромешном аду, что ждет его впереди. Брата, на чье плечо можно опереться. Он жаждет заслужить прощение.

Эта мысль подстегивает его сильнее любого страха, пока он выверяет ориентиры по карте Тесея и прокладывает курс к финишу.

С каждым новым витком, с каждым сделанным шагом надежда внутри них разгорается всё ярче. Они наивно тешат себя иллюзией, будто всё складывается идеально, даже не задумываясь о том, насколько подозрительно гладко идет их побег. Да, слепой жребий благоволил им с картами, но продвигаться настолько легко в игре, срежиссированной лично Ураном Лайвли, — неестественно до жути.

Они не могут знать, что Минотавр крадется буквально в одном повороте от них. Они не могут знать, что их родной отец сидит перед мониторами за воротами парка и методично наводит чудовище прямо на их след.

— Кардена не трогать, — сухо приказывает он в микрофон гарнитуры. — Если они не найдут выход сами — прикончи афинянина. Но Тесея пальцем не смей коснуться.

По правде говоря, Уран предпочел бы, чтобы карта афинянина досталась Тайлеру. В его характере есть черты, которые старик ценит, но ничуть не меньше тех, что вызывают у него откровенное омерзение. И главное из них — непредсказуемость. Каким бы изощренным виртуозом обмана Тайлер ни был и на что бы ни шел ради победы, безумие в его зрачках — это часовой механизм бомбы. Никогда не угадаешь, не заденет ли тебя осколками, когда рванет. Оставить Олимп на растерзание такому психу он не может. Гэвин стал бы катастрофой ровно противоположного толка: тот наотрез отвергнет любое насилие и любые игры клана. Карден же держится ровно посередине — идеальный, филигранный баланс. Еще немного муштры под личным надзором Урана — и из него получится истинный шедевр.

— Еще пять… — бросает Карден, оборачиваясь к Гэвину.

Слова застревают у него в глотке, едва он замечает тень за спиной брата. Фигура с рогатой головой и чудовищной звериной мордой. Истошный вопль вырывается из груди Кардена — настолько дикий, что даже Минотавр на мгновение спотыкается.