Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

Он стал выше, – все еще выше меня, – и до смешного раскачался – стал таким же огромным, как Николай, который обожает наращивать мышцы ради спорта.

Кажется, Юлиан пошел по тому же пути, что и Нико. Его мышцы настолько рельефны, что его белая рубашка вот-вот разойдется по швам.

В то время как все мужчины здесь, включая меня, одеты в костюмы или смокинги, чтобы соответствовать статусу этого мероприятию, на Юлиане только белая рубашка с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами и черные брюки, облегающие его длинные ноги. Его волосы небрежными прядями спадают на лоб, отчего он выглядит как самый настоящий гангстер.

В реальности я такой же, но мне не нравится, что он так открыто эксплуатирует главный стереотип о нас.

— Прошу вас, проходите, проходите. Это прекрасный сюрприз, — Донателли лично ведет Юлиана к одному из столиков напротив меня. Между нами два стола, но я слежу за каждым его движением, когда он плюхается на стул, закинув руку за спинку и вытянув ноги вперед, с привычной ухмылкой на лице и той же скукой в его каре-голубых глазах.

— Я не ждал вас, но для меня большая честь, что вы смогли посетить мой скромный ресторан, — Донателли выхватывает меню у сотрудника, который, кажется, сейчас вспотеет от напряжения.

— Мой отец передает тебе привет вместе с корзиной… деликатесов, — он подмигивает Донателли, чьи глаза расширяются.

Юлиана не должно здесь быть.

Это абсолютно точно.

Ресторан находится слишком далеко от их территории. Это все равно что я бы заявился без приглашения на открытие важного ресторана в Чикаго.

Это неправильно.

Все, что связано с Юлианом, неправильно.

— Милый?

Я возвращаю свое внимание к Данике, когда она хмурится. Отпускаю ее руку как можно медленнее, понимая, что, вероятно, все это время сжимал ее слишком сильно.

— Да? — я улыбаюсь и физически заставляю себя не смотреть ей за спину, туда, где, словно бомба, свалилась огромная проблема.

— Закажешь мне тирамису на десерт? Я быстренько сбегаю в дамскую комнату.

— Хорошо, — рассеянно говорю я, когда она встает.

Даника обходит стол, так что оказывается рядом со мной, и оставляет поцелуй на моей щеке.

— Ты лучший. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю… — последние слова застревают у меня в горле, потому что я оказался под прицелом.

Не оружия или чего-то подобного, а пары контрастных глаз, которые сфокусировались на мне – глаз Юлиана.

Его взгляд настолько острый, что способен разрезать; все его ухмылки испарились, как и его беззаботность. Он сидит прямо, его тело напряжено, пока он просто смотрит на меня.

Нет.

Свирепо сверлит взглядом.

Какого…

Как только Даника исчезает из виду, он встает. Я выпрямляюсь, отвечая на его взгляд своим собственным свирепым, всем своим видом говоря: «Держись от меня подальше».

Я по-прежнему презираю Юлиана Димитриева, возможно, даже больше, чем до того, как он поймал вместо меня пулю.

После случившегося в пещере я просто на дух не переношу этого парня.

Я ненавижу его каждой клеточкой своего существа.

Поэтому всегда был рад, что мы больше ни разу не пересекались, учитывая серьезный конфликт, произошедший между нашими отцами после нападения.

Но в глубине души часть меня знала, что в конце концов нам придется снова встретиться.

В теории, лучше, чтобы это происходило на моей территории, чтобы у меня был полный контроль над ситуацией.

Теперь, если бы мои мышцы перестали напрягаться с каждым его шагом в мою сторону, было бы просто замечательно.

Я мог бы просто встать, уйти и не разговаривать с ним, но это ничем не отличалось бы от бегства, а я подобным не занимаюсь.

Больше нет.

Юлиан останавливается у моего столика, его пальцы ложатся на белую скатерть, и я замечаю краешек татуировки, похожей на крыло, у основания большого пальца, спускающейся на внутреннюю сторону запястья.

Он дважды стучит указательным пальцем, его рука кажется толще, чем раньше, вены проступают на тыльной стороне ладони и исчезают под закатанным рукавом рубашки.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он стоит прямо передо мной, его присутствие захватывает все мое внимание. Черные брюки контрастируют с белой скатертью, когда он снова стучит пальцами по столу, прямо перед моей тарелкой с недоеденными ньокки.

— Ну привет, незнакомец. Давно не виделись.

Я вонзаю вилку в ньокки, но не подношу ее ко рту, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на него.

Он определенно сейчас выглядит старше, потеряв все те мальчишеские черты, которые все еще сохранялись в его внешности четыре года назад. Он выглядит по-настоящему угрожающе.

Не для меня, а в целом.

У Юлиана раньше была спокойная, тихая красота, даже если его присутствие было громким как ад. Теперь даже его внешность бросается в глаза.

Крайне некомфортным образом.

Его губы изгибаются в ухмылке, как только наши глаза встречаются.

— Наконец-то. Думал, будешь притворяться, что не заметил меня.

— А ты у нас…? — я склоняю голову набок, притворяясь, что пытаюсь его вспомнить.

Его ухмылка дрогнула, но не исчезла, когда он поднес руку к моему лицу. В тот момент, когда его пальцы задевают мое ухо, я отталкиваю его и резко отшатываюсь назад, отчего мой стул отлетает в сторону.

Раздается грохот – моя тарелка падает на пол, и ньокки разлетаются по всему полу.

На ресторан опускается давящая тишина.

Официант и Донателли бросаются в нашу сторону. Мой стул поднимают, а тарелку убирают в тревожной атмосфере уныния, посетители почти не двигаются, их столовые приборы застыли в воздухе.

Я перевожу дыхание, моя рука тянется к пистолету, но я вижу, что всем не по себе. Преступные семьи в Нью-Йорке знают о вражде между нами и чикагской мафией.

Стычка двух наследников во время открытия ресторана – это, пожалуй, худшее, что могло случиться сегодня вечером.

Вероятно, поэтому Донателли весь вспотел, его губы стали тонкими и бледными, когда он спрашивает с легким итальянским акцентом, который, очевидно, появляется, когда он нервничает:

— Джентльмены, какие-то проблемы?

— Никаких проблем, — Юлиан ухмыляется еще шире, закидывая руку мне на плечи так, что мы оказываемся прижаты друг к другу боками. — Просто наверстываем упущенные годы как старые друзья.

Мое тело цепенеет, оказавшись в ловушке реакции «бей или беги», и я хочу ударить Юлиана по лицу, но не делаю этого, потому что я здесь не для того, чтобы разрушать репутацию моих родителей.

Однако я бью его локтем, он кряхтит и незаметно отпускает меня, пока Донателли кивает и просит официанта поторопиться и убрать беспорядок.

Пока персонал и Донателли отступают, мы с Юлианом продолжаем игру в гляделки – или я продолжаю, потому что чем дольше я на него смотрю, тем шире он ухмыляется.

Я сажусь обратно на свой стул, а он занимает место Даники, садясь в этой своей небрежной манере: рука закинута на спинку стула, ноги вытянуты так далеко, что его ботинки касаются моих.

Я незаметно отодвигаю ноги назад.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — говорю я тихо, чтобы другие нас не услышали. — Уходи, Юлиан.

— Значит, ты все-таки помнишь мое имя. Ты до этого так меня обидел, что я чуть не расплакался.

— Пошел. Вон.

— Вау, как грубо. Это такой теплый прием у вас в Нью-Йорке оказывают гостям?

— Я попросил тебя уйти.

— А я проделал весь этот путь не для того, чтобы уйти.

— Тогда зачем ты здесь?

Он стучит по столу перед собой, но все его напряженное и пугающее внимание приковано ко мне.

— Почему ты не поступил в Королевский Университет?

Меня удивляет этот вопрос, и я, нахмурившись, замираю в недоумении.

— Не твое дело.

— Все твои друзья учатся там, так что логично было бы учиться с ними. Но ты поступил в другой универ. Почему?

— Мне он понравился больше.

Он приподнимает бровь, но ничего не говорит.