Ненавижу этот взгляд.
И мне нужно сменить тему.
— Ты же понимаешь, что я доложу о твоем внезапном появлении своему отцу, — я выпрямляюсь, мой позвоночник и челюсти сжимаются от невыносимого напряжения. — Тебе нельзя заявляться на нашу территорию без предупреждения.
— Неужели у тебя хватит духу приказать меня убить? — его губы выпячиваются в преувеличенно обиженной гримасе. — Я думал, мы друзья.
— Я тебе не друг, Юлиан.
Его лицо снова принимает то напряженное, пугающее выражение, которое настолько навязчиво, что мне кажется, его асимметричные глаза сейчас превратятся в реальных существ.
— А теперь уходи и не мешай моему свиданию.
— Твоему свиданию.
Это не вопрос, но я киваю.
— Именно.
— Это та самая девушка, в которую ты был влюблен?
— Не твое дело.
— Та самая, с которой ты хотел лишиться девственности, потому что она тебе нравилась, я прав?
— Я сказал…
— Не мое дело, знаю, но вот кое-что, — он присвистывает. — Я сделаю это своим делом.
— И что, черт возьми, это значит?
Он пощипывает нижнюю губу большим и указательным пальцами, и я замираю, завороженный этим движением, пока воспоминания о той богом забытой ночи проносятся в моей голове и в крови.
Дыхание становится поверхностным, и я ослабляю галстук, чувствуя, что задыхаюсь от одного его присутствия.
Ему не нужно ничего говорить или делать, одного его присутствия здесь достаточно, чтобы действовать мне на нервы.
Наконец, он отпускает губу.
— А что, если я скажу, что к концу этого вечера ты должен будешь с ней расстаться?
Я издаю лишенный юмора смешок, но он явно мое настроение не разделяет.
— Тогда я отвечу, что с юмором у тебя явные проблемы.
— А я не шучу, — в его удивительно твердом тоне нет ни ухмылки, ни беспечности. — Расстанься с этой девчонкой и переведись в Королевский Университет.
— И зачем мне это делать?
— Потому что я так хочу.
Я лезу в карман брюк, а затем показываю ему средний палец.
— Вот что я думаю о твоих желаниях и требованиях.
Он взрывается смехом, этот хриплый звук режет слух.
Впервые за много лет у меня сводит живот.
Меня тошнит.
— Неплохо. Смотрю, у тебя появилось чувство юмора, — его смех исчезает. — Но я сейчас очень серьезен. Тебе лучше сделать так, как я говорю, пока я прошу по-хорошему.
— И я серьезен. Тебе лучше уйти сейчас, пока мои люди не превратили тебя в решето.
— Сделай это сам, трус, — он ухмыляется и подмигивает мне.
С какого хера он подмигивает?
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Даника уже возвращается. Юлиан тоже замечает ее, потому что встает и начинает проходить мимо меня, но затем останавливается и кладет руку мне на плечо.
Его ладонь большая и тяжелая, и так же вызывает тревогу, как и его подавляющий запах. Смесь кедра, лимона и нотки мускуса забивает мои ноздри, пока он не становится единственным, чем я могу дышать.
— Даю тебе время до конца вечера, прежде чем я возьму дело в свои руки, — он наклоняется ко мне и переходит на хриплый шепот. — Помни, о чем я тебе предупреждал. Так или иначе, но я всегда получаю то, что хочу, Mishka.
Глава 8
Юлиан
Дело определенно только в этом.
Я искренне, бесповоротно и без тени сомнения всегда получаю то, чего хочу.
Всегда.
Неважно, что диктуют обстоятельства, какими методами я пользуюсь или как далеко мне придется зайти. Если я решу, что это произойдет, мой поехавший мозг придумает необходимую порцию дерьма, чтобы гарантировать, что желаемое мной осуществится.
Ну, знаете, потому что я настойчивый.
И раздражающий.
В общем, бельмо на глазу, если такое выражение вам нравится больше.
А самое главное, я верну ту кровь, которую мне, блять, задолжали, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Вот так я и оказался у окна от пола до потолка в номере отеля в центре Манхэттена, глядя на город, который никогда не спит.
Я никогда не любил Нью-Йорк, и дело тут не в идиотском снобизме по поводу того, что я из Чикаго – хотя мой город превосходит этот, просто к слову.
А в том, что пару раз, когда я здесь бывал, все заканчивалось чертовой трагедией, кровью на моих руках и дырой в груди.
В прямом и переносном смысле.
В итоге я получил проклятие.
Слабость.
Яму в самой сущности моей души.
Но на этот раз все будет иначе.
Да, я все же вернулся, зашел в тот ресторан, где мне совершенно нечего было делать, и встретился с ним взглядом, чего делать не следовало.
Прикоснулся.
Вдохнул.
Почувствовал.
Я глубоко затягиваюсь сигаретой и выпускаю облако дыма в окно, на мгновение закрывая глаза, пытаясь прогнать то жжение в груди, которое не может потушить даже приток никотина.
На этот раз у меня действительно есть план. Совершенно не в моем стиле, знаю. Но, серьезно, мой мозг работает на пределе своих возможностей; я мог бы дать Саю фору.
Шучу, но если серьезно, у меня есть потрясающий план, который определенно сработает.
Он должен сработать.
Я так много потерял с тех пор, как встретил это стихийное бедствие по имени Вон, в то время как он процветает, выглядит таким собранным и щеголяет со сногсшибательной девчонкой под ручку.
Но я верю в карму. Так что он должен почувствовать ту боль, которую чувствовал и продолжаю чувствовать я.
Он обязан мне жизнью, и я, блять, выпью ее до дна и утащу его в ту грязь, в которой барахтаюсь с тех пор, как он бросил меня умирать в той пещере.
В номере раздается писк.
Легкая улыбка касается моих губ, но я не поворачиваюсь к двери.
Я точно знаю, кто там, даже не оглядываясь.
Это мои охранники, они открыли дверь, и я слышу осторожные шаги, прежде чем она снова закрывается с тихим щелчком.
Мгновенно тонкий аромат цветочных духов пропитывает воздух, сталкиваясь со зловонием никотина.
На меня это никак не действует.
То есть обычно действует. Мне нравится поклоняться женским телам при любой возможности, но не скажу, что я прямо умираю от желания трахнуть конкретно эту.
Знаю, я и не в восторге от перспективы потрахаться? Звучит очень богохульно, учитывая, что лучшее событие моего дня – это вдалбливать кого-нибудь в матрас до такой степени, что те начинают видеть ангелов.
Или демонов.
Но, помните, на этот раз у меня есть план.
— Привет… — ее мягкий голос заполняет комнату, звуча немного напряженно.
Хм. Нельзя допустить, чтобы она передумала после того, как я наконец заманил ее сюда.
С улыбкой я поворачиваюсь к девушке, которая сегодня вечером была под ручку с Воном. На ней то же самое золотое платье без бретелек, макияж подправлен, волосы собраны в хвост, две пряди обрамляют лицо, как занавес.
Даника – девушка Вона, та самая, которая ему нравилась и для которой он хотел сохранить свою девственность.
Девушка, с которой он целовался в тот день, когда я потерял все.
Это же так поэтично справедливо, что именно она послужит катализатором разрушения его жизни, правда ведь?
Я просто самый мстительный ублюдок на свете.
— Вау, выглядишь великолепно, — говорю я, понизив голос до флиртующего тона, тушу сигарету в пепельнице и иду к ней.
Она краснеет, теребя свою блестящую черную сумочку, которую держит обеими руками.
— Спасибо, ты… тоже выглядишь потрясающе.
Нет нужды констатировать очевидное.
Когда я встаю перед ней, моя улыбка дрожит, но не исчезает. В уголке губ она не подправила размазанную красную помаду, которую до этого припудрила, но не спрятала полностью.
— Знаешь… оставить свой номер под моей салфеткой в ресторане, пока ты шепчешься с Воном, было весьма дерзко с твоей стороны. Я думал, ты сошла с ума.
