Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

Вон

Я не мог уснуть.

Или нормально соображать.

Или хотя бы дышать без ощущения тяжести на груди.

С тех пор как это ничтожество Юлиан появился из ниоткуда на моей территории, прямо у меня под носом, как будто имеет на это полное право, я нахожусь в постоянном напряжении.

Давление, которого я не чувствовал так долго, закипало; напряжение скручивалось в затылке.

Я не нахожу себе места.

Как какой-то невротик, если быть предельно честным.

Я проснулся рано утром, пошел в зал и выбивал из груши весь дух, затем бегал, а потом плавал. Мои конечности ужасно устали, но ничто не сняло скованность в мышцах, животе и костях.

Везде.

Я захожу в свой пентхаус на Манхэттене. Купил его, несмотря на возражения родителей по поводу моей безопасности, поскольку, объективно говоря, самое безопасное место в Нью-Йорке – это, вероятно, их особняк. Они так хорошо его защитили, что никто не посмеет и шагу сделать в его направлении.

Тем не менее, после поступления в университет мне нужно было собственное жилье, в основном для того, чтобы у нас с Даникой было свое личное пространство. Или, может, потому что мне самому было нужно личное пространство.

Так как несмотря на многочисленные намеки Даники о том, чтобы переехать ко мне, я бы предпочел, чтобы она этого не делала. По крайней мере, пока.

Пентхаус огромный, с современным дизайном интерьера. В гостиной висит большая, смелая картина в стиле импрессионизма в зеленых и красных тонах. Это единственное цветовое пятно в бежевой гамме – и то, и другое было идеями Даники. Совершенно не в моем вкусе, но мне пришлось пойти на компромисс, чтобы увернуться от ее попыток переехать ко мне.

Когда я впервые решил жить здесь несколько месяцев назад, папа купил все здание, большую часть которого заняла его служба безопасности, а остальную – люди, которым он доверяет, так что, в каком-то смысле, я не особо-то и отдалился от дома.

Я не виню его или маму за то, что они хотят меня защитить. Что они используют все имеющиеся у них ресурсы, чтобы гарантировать не только мою безопасность, но и то, что у меня есть доступ к лучшим охранникам, лично ими обученным.

С тех пор как меня чуть не убили в том проклятом летнем лагере, родители стали чрезмерно меня опекать. Они стараются не ущемлять мою свободу до удушья, но рядом со мной все равно постоянно присутствует охрана.

Цель родителей – сделать так, чтобы я больше никогда не разлучался со своими охранниками.

Не то чтобы я был против – у меня есть дела поважнее, чем смерть.

И на самом деле, если не обращать на них внимания, я даже не замечаю, как охрана следует за мной по пятам.

Когда двери лифта в пентхаусе закрываются за моей спиной, я с шумом выдыхаю.

Ладно.

Мне нужно сосредоточиться на вещах поприятнее, чем разноцветные глаза и завуалированные угрозы.

С этой новой решимостью я разбираю спортивную сумку, затем загружаю тренировочную одежду в стиральную машину и запускаю стирку.

Да, у меня есть домработница, которая может сделать это за меня, но мне всегда нравилось самому заботиться о подобных мелочах. И нет, это не совсем маниакальный контроль, как говорит моя кузина Лидия.

А может, и он.

Как говорится, на воре и шапка горит.

Мне просто нравится, когда все в порядке в моем структурированном пространстве. Есть какое-то утешение в понимании, что каждая вещь находится именно там, где ей самое место. Одежда в стиральной машине, кроссовки в отделении для обуви, сумка в шкафу, аккуратно засунутая между другими сумками, все отсортировано по цветам.

Мама говорит, что я пошел в дядю Антона, и, наверное, так оно и есть. Он тоже невротически организован, осмелюсь сказать, даже больше, чем мои родители вместе взятые.

Разложив все по местам, я иду на кухню и достаю из холодильника яйца и молоко. Ставя их на столешницу, я, все еще держа пальцы на горлышке стеклянной бутылки, достаю телефон.

Мне стоит написать Данике и узнать, как она.

По правде говоря, прошлой ночью я был не самым лучшим собеседником. По крайней мере после того, как заявился этот паразит.

Расстанься с этой девчонкой и переведись в Королевский Университет.

Я смеюсь.

Кем, черт возьми, этот придурок себя возомнил, раз думает, что я выполню его требования?

А это были именно требования.

Кажется, за последние четыре года он стал слишком наглым и превратился из обыкновенного клоуна в высокомерного ублюдка.

В любом случае, всю оставшуюся часть вечера я был зол и рассеян, и Данике пришлось отдуваться за мои перепады настроения.

Мы провели день вместе, и потом, что обычно происходит после наших свиданий, я трахнул ее, прижав к кухонному столу, и позаботился о том, чтобы она кончила. За все эти годы я научился прикасаться к ней так, чтобы она дрожала на моем члене.

Пожалуй, это моя любимая часть секса – просто смотреть, как она наслаждается тем, что я ей даю. Именно так мне и самому удается достичь оргазма.

Вчера, однако, все затянулось дольше обычного. Мои мысли витали где-то в другом месте, а тело как-то удушающе не хотело включаться в процесс.

Хотя на самом деле сейчас секс для меня уже как привычка, что, как мне кажется, естественным для длительных отношений.

Поэтому, когда Даника сказала, что ее ждет отец, чтобы обсудить семейные вопросы, я просто отпустил ее, а сам бессмысленно ворочался в постели.

И когда это стало невыносимым, я вернулся к своим вредным привычкам – а я поклялся себе, что больше это не повторится.

Я включаю телефон и вижу сообщение с неизвестного номера. Мои брови хмурятся.

Мой номер телефона зашифрован, так что ни у кого не может быть к нему доступа, не говоря уже о ком-то незнакомце.

Все инстинкты твердят мне не открывать это сообщение, но с другой стороны, мне нужно знать, кто, черт возьми, смог достать мой номер.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Развлекайся.

Нахмурившись еще сильнее, я нажимаю на прикрепленную ссылку на облако, и она перенаправляет меня на видео.

Картинка немного трясется, тусклый свет едва освещает, кажется, гостиничный номер.

Сначала мне тяжело разобрать происходящее, так как камера слегка дрожит, но постепенно картинка стабилизируется и становится четче.

Огромный возбужденный член лежит между большими грудями с коричневыми ареолами. Я склоняю голову набок, и меня охватывает неприятное чувство узнавания.

— Черт, твои сиськи просто охрененные.

Этот голос.

Глубокий, слегка хриплый, низкий и грубый, словно дым, свивающийся в петлю на моей шее.

Этот чертов голос я узнал бы где угодно.

Гребаный Юлиан.

— Ты же не против, что я снимаю, да? — снова говорит он, толкаясь членом между грудей, которые сжимают руки с красным маникюром.

— Зачем ты снимаешь? — спрашивает она до боли знакомым стоном с придыханием.

Мои пальцы сжимаются вокруг бутылки с молоком.

— Потому что я хочу сохранить это на память, красавица.

— Ладно. Только не выкладывай это никуда.

— Не выложу. Это будет наш с тобой маленький грязный секретик, — я буквально слышу его ухмылку, вплетенную в лениво растянутое слово «грязный».

Даже не видя их лиц, я прекрасно знаю, кто это. Их голоса так глубоко врезались в мое сознание, что не узнать их просто невозможно.

И все же часть меня отказывается в это верить.

— Ты такая чертовски горячая, ты знала? — слова срываются с его губ мягким рыком.

Камера следует за его членом, когда он скользит им вниз по ее животу и поверх золотого платья, задравшегося на ее талии.

— Ты тоже, — она стонет, проводя пальцами по рельефному прессу, и он снимает на видео ее движения, следуя за ее красными ногтями. — Трахни меня своим огромным членом, красавчик.