Тогда меня вели за член через гостиную, как прирученного зверя. Это было возбуждающе, пошло и, вероятно, очень в духе Светы, во всяком случае её скрытой от большинства глаз личности. Но сейчас… сейчас меня вели за руку, и в этом было что-то совсем другое.
Что-то более глубокое и более правильное.
Спальня встретила нас тишиной и запахом её духов — тем самым, древесным, горьковатым. Шторы были задёрнуты, и в комнате царил полумрак, разбавленный лишь светом уличного фонаря, просачивающимся сквозь ткань.
Татьяна остановилась у кровати, повернулась ко мне и, не сводя глаз, взялась за край своей футболки. Одно движение — и ткань взлетела вверх, открывая взгляду её тело.
Под футболкой оказался простой чёрный бюстгальтер, который она сняла сразу же — просто потянулась к застёжке, расстегнула и бросила на пол. Её грудь — большая, сочная и с тёмными сосками, которые уже затвердели от возбуждения, — мягко качнулась, освободившись от ткани.
Я шагнул к ней, положил ладони на талию и притянул к себе. Поцеловал — на этот раз без спешки, без грубости. Просто наслаждаясь вкусом её губ, её дыханием, её теплом.
Мои ладони скользнули вверх, накрывая её грудь.
Она была мягкая, тёплая и в то же время невероятно упругая — она наполняла мои ладони, и я сжимал её, чувствуя, как твёрдые соски упираются в центры ладоней.
Татьяна выдохнула мне в губы и чуть откинула голову, давая доступ к шее. Я поцеловал её — сначала в ямочку у ключицы, потом ниже, в ложбинку между грудей, потом взял один сосок в рот и начал посасывать, обводя его языком. Она застонала — низко, гортанно, и этот звук прокатился по моему позвоночнику, спускаясь куда-то в пах и создавая там новый импульс возбуждения.
Мои руки тем временем спустились ниже, к поясу её шорт. Я подцепил резинку большими пальцами и медленно стянул штаны вместе с трусиками вниз.
Она переступила через ткань, оставшись совершенно обнажённой, и я на секунду замер, глядя на неё снизу вверх — на эти сочные бёдра, на тёмный треугольник внизу, на мягкий живот и на грудь, которая всё ещё вздымалась от возбуждения.
Её соски были твёрдыми, острыми, и я видел, как она ждёт. Не приказывает. Не требует. Просто ждёт.
Я наклонился и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на её животе — чуть ниже пупка. Кожа была горячей, бархатистой, и под моими губами пробежала лёгкая дрожь.
Затем я поднял глаза.
Снизу вверх, стоя на коленях, я видел её всю. Её грудь с затвердевшими сосками, которые манили к себе. Её лицо — разрумянившееся, с приоткрытыми губами и тем самым ожидающим, довольным выражением, в котором читалось: «Ну же. Я знаю, что ты хочешь. И я хочу того же». Я выдержал этот взгляд ещё пару секунд, потом поднялся и мягко, но уверенно толкнул её на кровать.
Она упала на спину, глядя на меня затуманенным, но всё ещё голодным взглядом.
И теперь Татьяна лежала передо мной — обнажённая, разведя бёдра, открытая и готовая. Я опустился между её ног, положил ладони на бёдра и провёл языком по внутренней стороне бедра — от колена вверх, к самой границе, где начиналось самое сокровенное.
Она тут же вздрогнула и выдохнула, когда я развёл её складочки языком и нашёл клитор — набухший, твёрдый, пульсирующий.
— Да… — вскрикнула она и вцепилась пальцами в мои волосы. — Вот так… не останавливайся, Лёш.
Я и не собирался, — пронеслось в голове, пока мой язык работал ритмично — круги, надавливания, посасывания, — а пальцы уже скользнули внутрь, находя знакомые точки.
Она была горячей, тесной, невероятно влажной. Я ввёл два пальца и начал двигать ими в такт языку, чувствуя, как её бёдра дрожат, как она подаётся навстречу, и как её дыхание становится громче и чаще.
— Лёш… я сейчас… — предупредила она.
И я ускорился, после чего она всего через несколько секунд кончила с громким, протяжным стоном, сжимая мои волосы так, что стало почти больно. Её тело содрогалось в сладких судорогах, а я продолжал ласкать её языком — медленно, нежно, продлевая удовольствие, пока последняя волна не отпустила её.
Потом я начал подниматься медленно, не торопясь, покрывая жаркими поцелуями каждый сантиметр её тела.
Сначала — внутреннюю сторону бедра, всё ещё влажную и горячую. Затем — живот, где под моими губами мышцы всё ещё мелко дрожали. Потом — грудь: я поцеловал каждый сосок по очереди, чувствуя, как они еще больше твердеют под языком. Шею — ту самую ямочку у ключицы, где бился пульс, отбивая удары нарастающей страсти. И наконец — губы. Сладкие, нежные и желанные губы.
Поцелуй был глубоким, жадным, с привкусом её собственного возбуждения. Она ответила сразу — обхватила мою шею руками, притянула ближе, и её язык встретился с моим в том самом рваном, тяжёлом ритме, в котором мы оба нуждались.
А потом я развёл её бёдра и скользнул внутрь — медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как её горячие, тесные и невероятно приятные стенки влагалища обхватывают меня, сжимаются и нежно пульсируют.
— Ох… — выдохнула она, выгибаясь навстречу. — Да… да…
Я начал двигаться. Сначала медленно, задавая ритм и давая ей привыкнуть, при этом всем телом чувствуя каждую пульсацию её мышц вокруг моего члена.
Это было невероятно — быть внутри неё и чувствовать, как она сжимается, как подстраивается под меня, и как её тело отвечает на каждое движение.
Все эти дни — сумасшедшие, выматывающие, полные секретов и неловких моментов — стоили того, чтобы в итоге оказаться здесь. В её постели. С ней. Без масок, без брони, без расписания. Только она и я, и это простое, животное, первобытное удовольствие, которое мы дарили друг другу.
Казалось, Татьяна всегда была идеальной партнёршей — она знала, как двигаться, как отвечать, как доводить меня до исступления одним лишь движением своих прекрасных, сочных бёдер. Не просто знала — она чувствовала. Каждый мой вдох, каждый толчок, каждую секунду, когда я был на грани.
И это не было опытом, который можно приобрести с кем угодно. Это была она. Просто она.
И пока я об этом думал, она резко и неожиданно обхватила меня ногами, притягивая ближе и глубже. Её пальцы в этот же момент впились в мои плечи, оставляя полумесяцы от ногтей — будто ставила подпись: «Моё». Боль была острой, сладкой, и я, даже не думая отстраняться, наклонился и поцеловал её — жадно, глубоко. Чувствуя, как она отвечает, как её язык сплетается с моим, как её дыхание смешивается с моим в одном рваном, общем на двоих ритме.
Мир в одно мгновение сузился до этой кровати. До её тела подо мной — горячего, влажного от пота, пахнущего вином и желанием. До её стонов, которые становились всё громче и откровеннее с каждым толчком. До её пальцев, которые то впивались в мою спину, то скользили вверх, зарываясь в волосы.
Я ускорился и начал вставлять глубже, резче, отдаваясь ритму, который мы создавали вместе.
Её грудь подпрыгивала в такт движениям, и я накрыл одну ладонью, чувствуя, как твёрдый сосок упирается в центр ладони. Она вскрикнула и выгнулась дугой, и я понял, что она близко — по тому, как её мышцы начали сжиматься чаще, как дыхание стало рваным, как она закусила губу.
— Да… да… вот так… — выдыхала она. — Ещё… не останавливайся…
И не посмею, — яро пронеслось в голове, пока я входил в неё снова и снова, чувствуя, как моя собственная разрядка подступает всё ближе, как напряжение скручивается где-то внизу живота, готовое взорваться.
А она продолжала стонать. Каждый её стон — низкий, гортанный, срывающийся на вскрик, — ударял мне прямо в мозг и одновременно в член, будто электрический разряд прошивал насквозь. «Да-а… ещё… глубже… вот так…» — вырывалось из её груди, и эти слова, эти звуки, это сбитое дыхание складывались в какую-то безумную симфонию, которая резонировала во всём теле.
Я чувствовал, как с каждым её криком член пульсирует сильнее, как удовольствие скручивается в такую тугую спираль, что ещё немного — и меня просто разорвёт.
Это было дикое, почти невыносимое ощущение: я балансировал на самой грани, когда каждое движение её бёдер, каждый всхлип, каждый ноготь, царапающий мою спину, могли стать последней каплей. И я терпел — стиснув зубы, вколачиваясь в неё снова и снова, чувствуя, как она выгибается подо мной, и как её шикарное тело начинает содрогаться в преддверии оргазма.
