Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

Культивируемая печаль внутри нее улетучилась так быстро, оставив такую легкость, что она почти почувствовала истерику. Как будто ее выстрелили из рогатки через бак с гелием.

— Лучший вопрос: где был ты?

Рука Джинни метнулась к губам, пытаясь поймать вопрос слишком поздно. Откуда он взялся? Может, у нее истерика. В конце концов, труп только что ожил у нее на глазах. Она заслужила право на косноязычие.

— Извини. Я имела в виду, что ты в похоронном бюро «П. Линн» на Кони-Айленде. — Она звучала запыхавшейся, но официальной, как метеоролог, ведущий репортаж перед торнадо. По сигналу над головой послышался грохот, и она указала на потолок. — Видишь? Это поезд Q. Хочешь поговорить об этом?

— О поезде Q?

Его акцент было трудно определить, но в нем слышались нотки Юга.

— Нет. Нет, я имею в виду… — Она отлепилась от стены и зашаркала в своих балетках. — То, что ты только что вернулся с того света.

— Да, — ответил он медленно, глядя на нее так, что ее кожа почувствовала жар и чувствительность. — Для начала я хотел бы поговорить о том, почему ты не кричишь.

Честно говоря, у Джинни не было хорошего ответа на его разумный и очень прямой вопрос. Поэтому она заболтала, как часто делала в ситуациях, когда ее нормальность ставилась под сомнение.

— Если я закричу, я могу напугать тебя до смерти, а мне кажется, это сделает меня убийцей. — Таким образом, став очевидным, что она совсем ненормальная, и сделав разговор еще хуже для себя. — В любом случае, это счастливое событие. Ты жив! Ты снова в строю. — Ее подбадривание замерло на губах, когда пришла ужасная мысль. — Ты ведь случайно не слышал ничего из того, что я говорила раньше? Слышал?

Искра юмора зажглась в его великолепных глазах.

— Ты разговаривала с мертвецом?

— О, хорошо, ты ничего не слышал. — Она сглотнула. — Но теперь ты всё равно думаешь, что я чокнутая, так какая разница?

Он с любопытством наблюдал за ней, когда она пересекла комнату и подняла трубку стационарного телефона.

— Нам, вероятно, стоит вызвать скорую. Или, по крайней мере, судмедэксперта, чтобы сообщить ей, что ей стоит держаться за свою основную работу…

— Положи трубку.

Трубка оказалась на рычаге раньше, чем он закончил фразу. Джинни уставилась на свою руку, которая двигалась сама по себе, мурашки побежали по ее рукам.

— Я, мм… я могу проверить твои показатели, но не могу лечить тебя, — сказала она чуть слышным шепотом. — Тебя должен осмотреть врач.

Он потер ямочку на подбородке.

— Как тебя зовут?

— Джинни, — выдохнула она, наслаждаясь самим фактом того, что делится с ним этой информацией. Даже если он забудет ее имя через пять минут, прямо сейчас он его знал.

— Джинни… — Он произнес ее имя, как грешник, шепчущий свои самые темные тайны священнику на исповеди. — Ты не выглядишь подходящей для работы в похоронном бюро.

— О… — Прилив удовольствия нахлынул на нее, пока она не поняла, что он вполне может продолжить это утверждение словами: «у тебя будущее в цирке». — На какой работе я бы смотрелась лучше?

— Учитывая твою способность сохранять чувство юмора в стрессовой ситуации, либо военный генерал, либо комедиантка.

Она рассмеялась. Его губы приоткрылись от этого звука, и по какой-то причине он выглядел опустошенным этим звуком. Опустошенным и завороженным.

— А как вас зовут, сэр?

Он не поднял брови от того, как она говорила, что было приятно. Прежде чем научиться связывать предложения, она смотрела черно-белые фильмы рядом с отцом на диване. Объединив это с формальной манерой речи отца — и ее идолопоклонством перед звездой кино/богиней Лорен Бэколл — ее обвиняли чаще, чем она могла вспомнить, в том, что она звучит как отголосок прошлого.

— Джонас, — сказал он, почти слишком тихо, чтобы разобрать.

Джонас. Джонас.

Это имя идеально ему подходило. Сильное, необычное, прекрасное.

Должно быть, она вздохнула вслух, потому что его голова резко повернулась.

— Где моя одежда, Джинни? Мне нужно уйти.

— Я… да. Да, конечно. — Ее пальцы нервно переплелись. — У тебя, должно быть, есть семья, которая будет вне себя от радости из-за этого поворота событий.

— Никакой семьи, — пробормотал он. — Только два соседа-идиота, которым в будущем надерут задницы.

— Прости?

Он отвел взгляд, его безрадостный смех повис в воздухе.

— Да какая разница. Ты ведь всё равно ничего не будешь помнить из того, что произошло сегодня ночью, верно?

— О, обещаю тебе, я буду помнить.

— Прости, я не могу этого позволить. — Снова его любопытный взгляд скользнул по ней, как будто пытаясь оценить ее и будучи не в силах прийти к прямому выводу. — Похоже, мы оба стали жертвами розыгрыша. Мои соседи оставили меня здесь, пока я спал. — Он покачал головой. — Каждый год на мой день рождения они настаивают на чем-то опасном и глупом, хотя я действительно думал, что они переросли это. Прости за беспокойство, которое это тебе причинило. Они заплатят за это, обещаю.

Джинни была в неверии.

— Как ты мог проспать транспортировку в похоронное бюро? Они тебя чем-то накачали?

Он, казалось, выбирал слова с осторожностью.

— Я не часто сплю, но когда сплю, это довольно глубокий сон.

— О… — Она указала на свою бальзамировочную машину. — Эти болваны. А что если бы я накачала тебя химикатами?

— Болваны, — повторил он с полуулыбкой. — Мою одежду, Джинни. Будь добра.

— Мне нужно поговорить с мачехой о нашей системе безопасности. Они, вероятно, протащили тебя во время «Последнего героя» — она даже не моргает, пока он идет. — Все еще озадаченная тем, что живое тело было тайно доставлено в похоронное бюро незамеченным, Джинни, тем не менее, решила, что сейчас она мало что может с этим сделать. Он, должно быть, замерзал на холодном металлическом столе, не говоря уже о травме. Она не могла заставить его сидеть там, пока она потрясает кулаками из-за поступков его безрассудных друзей. — Одежда. Тебе нужна одежда, — сказала она, беря себя в руки. — Сейчас принесу, Красавчик.

— Что это было?

Земля, пожалуйста, разверзнись и поглоти меня заживо. С уважением, Джинни.

— Ничего. Дай посмотрю, оставили ли они тебе что-нибудь.

Она направилась к столу, намереваясь открыть металлический ящик для хранения под тем местом, куда мачеха обычно складывала одежду для погребения. У нее не было оснований полагать, что его друзья будут следовать процедуре, но она действовала по привычке. Чем ближе она подходила к Джонасу, тем сильнее сжимался его кулак в простыне. Неужели возможно, что она теперь отталкивает полумертвых, так же как и живых?

Потрясающе.

Стараясь не пялиться на великолепный мужской экземпляр вблизи, она целенаправленно наклонилась и выдвинула ящик, слегка удивившись, обнаружив скомканные джинсы и футболку. На передней части футболки Sharpie было написано: «Именинник».

Джинни подняла ее, чтобы он мог осмотреть.

Он вздохнул.

— Дебилы.

Она встала и протянула ему одежду.

— С днем рождения. Сколько лет?

Джонас замер, натягивая футболку на голову.

— Двадцать пять.

— О! — Нервное движение. Она наблюдала, как он одевается. — У меня тоже скоро день рождения. Скоро будем одного возраста.

Он стал безразличным.

— Ясно.

Как только футболка оказалась на месте — и она изо всех сил старалась не заметить, как его бицепсы едва помещались в проймы, — она заметила, что этикетка торчит наружу. Не задумываясь, она протянула руку и заправила ее внутрь белого хлопка, костяшками пальцев коснувшись его кожи. Джонас издал грубый звук, и она отдернула руку, судорожно вдохнув.

— Джонас, ты всё еще довольно холодный. Ты уверен, что мне не стоит вызвать парамедика?

— Это моя нормальная температура, Джинни, — прохрипел он, и простыня, казалось, рвалась у него в руках. — Ты, однако, очень теплая. — Его ноздри раздулись. — Не уверен, что именно в тебе такого, но есть… разница.