— Ой! — воскликнула она, увидев меня.
— Простите, я не знала, что кто-то стоит! Вы, наверное, новая соседка? Тот, что на втором этаже?
Ее голос был звонким и открытым, а улыбка такой искренней, что мое напряжение немного ослабло.
— Да, — кивнула я, пытаясь улыбнуться в ответ. — Элиза.
— Я Юма! — она широко улыбнулась, выставив ведро за дверь. — Живу напротив. О, я видела, как вы заселялись с этим… серьезным господином. И со стариками. Очень мило! Вы только представьте, как я обрадовалась, когда узнала, что тут будет жить молодая женщина! А то одни пенсионеры да военные, скучно.
Она говорила быстро и живо, жестикулируя. Было в ней что-то такое домашнее, уютное, что невольно вызывало доверие.
— Рада познакомиться с вами, Юма, — сказала я искреннее.
— О, да бросьте формальности! Давай на ты! — махнула она рукой.
— Мы же соседи! Если что нужно, стучите. Я шью на заказ, кстати. Платья, кофты. Если что подправить или сшить нужно, обращайтесь, со скидкой для своих! — Она подмигнула.
Ее болтовня была таким контрастом после мрачных мыслей и тяжелого разговора в карете, что я почувствовала легкое головокружение.
— Спасибо, я буду иметь в виду.
— Ладно, не буду задерживать, вы, наверное, устали, — Юма сочувственно покачала головой.
— Вид у вас… будто через мясорубку прошли. Идите, отдыхайте. А завтра, если хотите, заходите на чай! Я как раз новый сорт купила, с жасмином.
— Спасибо, — повторила я, голова уже становилась ватной.
Она кивнула, еще раз широко улыбнулась и скрылась за своей дверью. Я поднялась по лестнице в свою комнату. Тишина здесь была абсолютной, лишь из-за стены доносился приглушенный смех и голоса, видимо, семья с первого этажа.
Я заперла дверь на все замки и засовы, как велел Рихард, и прислонилась к ней спиной. Комната была теплой, уютной, пахла деревом и чистым бельем. Но она казалась огромной и пустой без него.
Я разделась, надела ночнушку и подошла к окну. На улице было тихо. Где-то там, в нескольких домах отсюда, он тоже, наверное, сидел у себя в кабинете, обдумывая следующий шаг. А я собиралась спать. Стыд кольнул где-то в груди.
Я прикоснулась к метке на запястье. Она была теплой.
Легла в постель и укуталась в одеяло, стараясь прогнать тревожные мысли. Встреча с Юмой оставила приятное послевкусие. Возможно, здесь, в этом доме, можно будет найти не только безопасность, но и что-то похожее на простую, нормальную жизнь. Дружеское соседство, чай, разговоры о пустяках…
Мои веки начали тяжелеть. Усталость брала свое. Последней смутной мыслью перед сном было то, что завтра надо будет зайти к Фриде. Рассказать ей о слушании. И спросить… спросить об Амеле и его друге-архивариусе. Может быть, это и есть тот самый «друг в нужном месте», о котором говорила Сильвия.
Я уже почти провалилась в сон, когда мое ухо уловило странный звук. Тихий, едва различимый. Как будто… скребущий. Будто кто-то осторожно проводил чем-то по внешней стороне оконной рамы.
Я замерла, открыв глаза. Сердце бешено заколотилось. В комнате было темно, только слабый свет фонаря с улицы пробивался сквозь занавески.
Скребущий звук повторился. Теперь четче. Не просто ветер. Что-то металлическое, цепляющееся за дерево.
Я медленно, не дыша, приподнялась на локте и уставилась в темный прямоугольник окна.
И увидела, как тонкая тень чего-то длинного и узкого, похожего на крюк или трость, мелькнула за стеклом, скользнула по раме и исчезла.
Кто-то был снаружи. На втором этаже. Прямо у моего окна.
Глава 21
«Играй в Игру!»
Ледяной ужас сковал меня. Я застыла, не в силах пошевелиться, уставившись в темноту за стеклом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на всю комнату. В ушах звенело.
Тень исчезла. Наступила тишина, еще более зловещая, чем скрежет.
Может, показалось? — отчаянно пыталась убедить себя разум. Ветер. Ветка. Игра света. Но я знала, что это не ветер. Металлический, целенаправленный скрежет.
Собрав всю волю в кулак, я бесшумно скатилась с кровати на пол. Ковер приглушил звук. Ползком, прижимаясь к стене, я двинулась к окну. Нужно было посмотреть, не осталось ли следов на подоконнике снаружи, не мелькнет ли снова тень. Но подползать к самому стеклу, к этой черной прямоугольной дыре в стене, было выше моих сил. Инстинкт кричал: отползи, спрячься!
Я замерла в двух шагах от окна, прижавшись спиной к холодной стене рядом с тумбочкой. Рука сама потянулась к тяжелой фарфоровой лампе, стоявшей на ней. Жалкое оружие, но лучше, чем ничего. Как обычно…
И тут раздался новый звук. Не скрежет. Тихий, влажный шорох. Будто что-то мягкое провели по стеклу. Потом — легкий щелчок.
Я зажмурилась, готовясь к звону разбивающегося стекла, к тому, что в комнату ворвется чужое дыхание. Но ничего не произошло.
Только через долгую минуту мертвой тишины я осмелилась приоткрыть глаза и повернуть голову.
На внутреннем подоконнике, прямо на белоснежной деревянной поверхности, лежал маленький, темный предмет. Его там не было днем. Его кто-то только что просунул в щель между створками или… оставил снаружи, подсунув под раму.
Осторожно, все еще не вставая во весь рост, я протянула руку и схватила предмет. Он был холодным и влажным от ночной сырости. Я отползла обратно к кровати, в безопасную тень, и разжала ладонь.
В слабом свете, пробивавшемся сквозь занавески, я разглядела изящную женскую перчатку. Темно-бордового бархата, тонкой работы, с крошечными жемчужинами, нашитыми у запястья. Она была в пятнах уличной грязи, а на внутренней стороне ладони, там, где ткань светлее, проступало неясное пятно — ржаво-коричневое, похожее на… на кровь.
К перчатке был приколот маленький, сложенный вчетверо листок бумаги. Руки у меня дрожали так, что я едва развернула его.
На нем был напечатанный на пишущей машинке текст, неровными, прыгающими строчками:
«НАСТОЯЩАЯ МЕТКА НЕ ОСТАВЛЯЕТ ГРЯЗНЫХ СЛЕДОВ. А ТВОЯ УЖЕ НАЧАЛА ПАХНУТЬ КРОВЬЮ. УЙДИ САМА, ПОКА ЕЩЕ МОЖЕШЬ. ИЛИ СТАНЕШЬ СЛЕДУЮЩЕЙ, КТО ИСЧЕЗНЕТ В СТАРОМ ПОРТУ. СПРОСИ СВОЕГО ГЕРОЯ, ВСЕГДА ЛИ ОН БЫЛ ГЕРОЕМ. ОН ЗНАЕТ. ВСЕГДА ЗНАЛ»
Текст плавал перед глазами… Это про меня? «Пахнуть кровью»… И эта перчатка. Чья она? На ум пришла только одна особа, чей стиль подходил под это изысканное, ядовитое убранство. Сильвия.
Это была не попытка проникновения. Это было послание. Угроза. Но сама ли она лезла? Сомневаюсь. Она не собиралась меня убивать. Она хотела посеять страх. Сомнение. Заставить меня усомниться в Рихарде. «Он знает. Всегда знал». Знает что?
И главное — зачем? Чтобы я, испугавшись, убежала? Сломалась? Или… чтобы я побежала к нему с вопросами, устроила сцену недоверия, расколола наш и без того хрупкий союз изнутри?
Я сжала перчатку и записку в кулаке. Страх постепенно отступал, сменяясь холодной, ясной яростью. Они думали, что я та же Элиза, что три года молча проглатывала оскорбления. Они ошибались. Я не побегу. И не стану истерить.
Я осторожно поднялась, подошла к окну и дернула шнур, полностью закрыв тяжелые портьеры. Потом зажгла лампу. Комнату заполнил теплый, желтый свет. Он разгонял тени, делал угрозу за окном менее реальной.
Я села за стол и положила перед собой перчатку и записку. Нужно было думать. Сильвия играла в какую-то свою игру, параллельную игре Энзо. Она что-то искала. И она была уверена, что Рихард что-то об этом знает.
Мне нужны были ответы. Но не те, что хотела получить Сильвия. Я не пойду к Рихарду с криком «Что ты от меня скрываешь?». Я приду к нему с фактами. С этой перчаткой. С этой запиской. И спрошу спокойно. Как союзница. Как… как та, кто решил идти до конца.
Но сначала… сначала нужно было проверить одну мысль. Я взяла перчатку и поднесла к лампе. Жемчужины были мелкими, но настоящими. Бархат — дорогим, хотя и испачканным. На внутренней стороне манжета, почти невидимая, была вышита миниатюрная монограмма: тонкие, изящные буквы «S.».
