Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Приятно видеть, что ты балуешь себя на деньги из наследства. Ты это заслужила, особенно после всего дерьма, которое тебе устроил отец, когда ты была младше.

Я никогда в жизни так не жалела, что поделилась с кем-то подробностями своего детства. В его словах было что-то такое, что меня взбесило, будто какое-то наследство могло компенсировать всё пережитое или восполнить потерю отца и Леоноры.

— Только не… Я рассказывала тебе о своём детстве по секрету, а не для того, чтобы ты обсуждал это на работе. И, кстати, я себя не баловала. Эти серьги — подарок на день рождения. И никакого наследства не было. Отец почти ничего не оставил. Я сказала это, чтобы от меня отстали насчёт Джонатана. Знаешь, что мне кажется странным? Как активно ты стал со мной общаться после того, как услышал, будто у меня есть деньги. В какие игры ты играешь, Кахал? Ты решил снова со мной сблизиться, чтобы я поделилась с тобой наследством? Честно, я и не подозревала, насколько ты жаден до денег, но теперь это очевидно. Чувствую себя дурой, что не поняла этого раньше.

Его лицо исказилось от возмущения.

— Да как ты сме...

— Кахал.

Я заметила, что за нами стоит Ханна. По её выражению было ясно, что она слышала большую часть сказанного.

— Поговорим, — добавила она и, схватив его за руку, утащила прочь.

Я осталась стоять, пытаясь успокоиться, любые конфронтации всегда выводили меня из равновесия. Я даже не заметила, что Феломена сидела неподалёку в кресле и тоже всё слышала.

— Я бы не сказала, что он жадный, — заметила она. — Но он явно зациклен на материальном. Это видно по тому, что у него всегда самые новые гаджеты. И я ещё ни разу не встречала мужчину, который покупал бы столько обуви. Каждую неделю приходит в новых ботинках. А про волосы я вообще молчу. Мы-то все знаем, что эти мелированные пряди не натуральные.

Её слова заставили меня рассмеяться, потому что она была права. Кахал обожал покупать обувь и всегда ходил с последней моделью айфона или ещё чем-нибудь модным. Да и к колористу он ходил годами, чтобы поддерживать свой «песочный» оттенок и скрывать седину. Я подумала о Джонатане — его светлые волосы были тронуты сединой, но, на мой взгляд, это только добавляло ему привлекательности.

— Так… — продолжила Феломена с любопытным блеском в глазах. — И кто же подарил тебе серьги?

Я снова рассмеялась и покачала головой.

— Не ваше дело.

Я слышала её смешок, когда шла в свой кабинет. К счастью, почти все, кто болел, уже вернулись на работу, и я наконец могла заняться задачами, которые откладывала всю неделю. Одна из них — подсчёт мелкой кассы за месяц. После прошлого раза у меня всё внутри сжималось, потому что я ужасно не хотела снова обнаружить недостачу. К сожалению, к концу подсчётов стало ясно: деньги опять пропали. Значит, вор снова объявился, и после утренней стычки с Кахалом, плюс слов Джонатана о том, что это может быть он, я никак не могла отделаться от подозрений.

Не хватало сто семь евро.

Я встала из-за стола и сразу пошла к Альфу, чтобы сообщить, что ему нужно просмотреть записи с камеры в моём кабинете. Он сказал, что займётся этим немедленно, а я попыталась сосредоточиться на другой работе. Кто бы ни взял деньги, камера на полке наверняка его засняла.

Я почти не выходила из кабинета весь день, надеясь избежать ещё одной встречи с Кахалом. Почти перед самым уходом в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, и, как назло, через секунду в кабинет вошёл Кахал.

— Ада, то, что ты сказала утром, было неприемлемо. Ханна всё слышала, и теперь она обвиняет меня в...

Я вскочила, не желая выслушивать ни секунды его тирады.

— Ты воровал деньги из мелкой кассы?

Он замер, его глаза расширились сначала от удивления, потом от ярости.

— Прости?

— Ты меня слышал. Воровал или нет?

Он моргнул, его щёки налились багрянцем.

— Конечно нет. Я никогда бы такого не сделал, и сам факт, что ты меня об этом спрашиваешь, возмутителен. Я подам на тебя жалобу в головной офис.

Меня тут же накрыло сожаление о том, что я так импульсивно его обвинила, но я была слишком зла и слишком устала от его драм, когда мне нужно было просто делать свою работу.

— А что ты предлагаешь мне думать? Ты начал снова лезть ко мне после всех этих лет, решив, что у меня появились деньги, и ровно в это же время из кассы стали пропадать крупные суммы.

— Я оскорблён этими обвинениями. Я пытался сблизиться с тобой не из-за наследства. Я просто переживал за тебя. Мы когда-то были в отношениях, и ты была мне небезразлична.

— Ладно, не нужно этого. Ты воровал деньги, Кахал?

— Нет!

— Хорошо. Тогда можешь уходить.

— О, я уйду. Уйду, чтобы подать на тебя официальную жалобу в Fabers.

От его слов мне стало дурно, но гордость не позволила умолять его этого не делать. Он вылетел из кабинета ровно в тот момент, когда появился Альф. Тот нахмурился, глядя, как мой бывший уходит прочь.

— Что с ним такое?

Я потёрла шею, полностью вымотанная.

— Ничего. Ты посмотрел запись?

Альф кивнул, мрачнея. — Да.

— И?

— И деньги воровала… Берни.

Я уставилась на него, не понимая, несколько долгих секунд, прежде чем выдавила: — Берни? Наша Берни?

Альф серьёзно кивнул, а я рухнула обратно на стул и закрыла лицо руками. Вот это катастрофа. Я обвинила Кахала, а на самом деле воровала восьмидесятишестилетняя женщина, которой я вчера помогала принимать душ. Как вообще Берни могла быть вором?

— Как ты хочешь поступить, Ада? — спросил Альф, выводя меня из оцепенения.

Я сжала губы, глубоко вдохнула и нервно щёлкнула ручкой.

— Где она сейчас?

— Кажется, у себя в комнате.

— Тогда пойдём и поговорим с ней.

В тот вечер я сорвала с себя одежду и рухнула на кровать, вдавив лицо в подушку и разрыдавшись. Это был такой паршивый, изматывающий день — идеальное завершение паршивой, изматывающей недели, и я была окончательно выжата. Мне просто хотелось проспать до понедельника и забыть обо всём.

Мой взгляд упал на ящик возле кровати, тот самый, куда Джонатан закинул презервативы. Он был прав, предполагая, что они нам ещё понадобятся, потому что в тот момент мне стоило огромных усилий не написать ему сообщение с просьбой прийти. Я отчаянно хотела, чтобы его тело оказалось рядом с моим, заняло место в этой большой, холодной, пустой постели. Чтобы его руки обвились вокруг меня, крепко прижимая к себе, а губы прокладывали дорожку по моему телу, убеждая, что всё будет хорошо…

Я провалилась в очень приятный сон, такой, где Джонатан делал со мной всё то, чего я так хотела, но в реальности запрещала себе из страха перед последствиями.

Ада, — мурлыкал сонный Джонатан, — ты создана для меня.

Ада, подойди ближе.

Ада, дай мне свои губы.

Ада…

Ада…

Ада!

Внезапно его сексуальный, ласкающий голос стал настойчивым, и я не понимала, сколько времени спала, когда резко проснулась.

— Ада!

Только моргнув и открыв глаза, я увидела, как он врывается в мою спальню, на его лице был неподдельный ужас.

20. Ада

Джонатан притянул меня к себе, обхватив ладонями мои щёки, словно убеждаясь, что со мной всё в порядке.

— Я пришёл проверить, как ты, но ты не открыла дверь. Потом я позвонил тебе, ты не ответила. Я начал паниковать, что с тобой что-то случилось, поэтому взял запасной ключ из своей квартиры и…

Он осёкся, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Моё собственное сердце забилось ещё быстрее от того, насколько он был взволнован.

— Эй, я в порядке, — прошептала я.

Джонатан молча окинул меня взглядом, и в его глазах вспыхнул жар, когда он понял, что на мне только свободная ночная футболка, трусики и больше ничего. Я заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул, и в этот момент во мне словно проснулось что-то дикое. Вся тоска, все похотливые сны довели меня до предела. Тело и сердце взяли верх, и я прижалась губами к его губам.