Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

— Эм… — начала она, чувствуя, как щекочущее ощущение шевелится в самых глубинах её живота. Всё это происходило очень быстро. Она всё еще привыкала к мысли, что она пара вампира. Наверное, они могли бы распределить сюрпризы во времени? — Я имею в виду, нам, наверное, стоит сначала пожить вместе какое-то время. Чтобы проверить, насколько мы… совместимы? Ты ведь теперь владеешь половиной этого места, помнишь? Ты мог бы переехать сюда ненадолго и…

— Совместимы? — Выглядя более чем раздраженным, Джонас подошел ближе, не оставив Джинни иного выбора, кроме как повалиться на кровать. Он навис над ней, уперевшись руками по обе стороны от её головы. — Я живу ради тебя. Я жажду тебя без умолку. Твоя красота, твоя кровь и твой дух поддерживают мою жизнь. И после этого ты сомневаешься в нашей совместимости?

— Нет, — прошептала она. — Нет, это была глупость с моей стороны. Я просто пытаюсь поспевать за этими стремительными переменами. Ты нужен мне. Я тоже тебя жажду. — Она крепко зажмурила глаза, чувствуя, как каждое слово отзывается щемящей судорогой в груди. — Постоянно.

Когда она открыла глаза, то увидела, что раздражение сошло с его лица. Его явное собственничество никуда не делось, но теперь оно было смягчено обожанием. — Компромисс, — произнес он про себя. — Переезд сюда может привлечь к нам слишком много ненужного внимания. Но будь я проклят, если смогу держаться отсюда подальше. Или отказать тебе хоть в чем-то, о чем ты попросишь.

— Мы будем осторожны.

— Ах, любовь моя. В том, что касается нас, нет ничего осторожного. — Джонас задумчиво, с голодным блеском изучил её взглядом. — Знаешь ли ты в точности, чего именно ты жаждешь от меня, Джинни? — Он потянулся вниз и задрал её платье, собрав его складками вокруг талии. — Пришло время мне показать тебе?

Её живот дрогнул под его восхищенным взглядом. — Да.

Он обжег её испепеляющим взглядом глаза в глаза, одновременно опуская лицо к её животу и медленно очерчивая кончиком языка круг. — Раздвинь ноги.

Женское лоно Джинни сжалось с такой силой, что подчиниться его приказу было почти больно, но она справилась; её грудь уже тяжело вздымалась, пытаясь уловить воздух. Просто от того, что она лежала вот так, открытая перед Джонасом, с платьем на талии, с раздвинутыми бедрами, в своих трусиках с луной и звездами, натянутыми на месте, которое она никогда и никому не показывала.

— Какое прекрасное подношение, — простонал он, едва касаясь губами резинки её трусиков, а затем опустился ниже, подталкивая её холмик своими губами. — Отдаешь ли ты себя мне добровольно, Джинни Линн?

Её руки взметнулись вверх и вцепились в постельное белье. — Да.

Жар его рта согрел её, покрывая кожу мурашками. Через натянутую ткань он прижался языком к её чувствительной точке, и перед её глазами посыпались искры. Господи, Господи, Господи, это уже было слишком. Шершавое прикосновение его подрагивающих рук к её коленям, напряжение его плеч, порочный образ, который он собой являл, зажатый между её напряженными бедрами.

Знаешь ли ты в точности, чего именно ты жаждешь от меня, Джинни?

Пока он не сдвинул её трусики в сторону, а затем и вовсе разорвал их, она не понимала этого. Не до конца. Потребность быть заклейменной им уже переполняла её чувства и изводила тяжелым, ноющим ощущением в самом центре живота. Но это было гораздо больше, чем просто вожделение. Она вожделела его с того самого момента, как он сел на её столе.

Нет, это сидело глубже. Словно она ждала, тосковала и мучилась без тяжести его тела поверх своего. Без его рта, плоти и дыхания.

Ей это было нужно до боли.

Его язык заскользил вокруг её набухающей жемчужины, и она принялась терзать одеяло. — Джонас, — застонала она. — Мы совместимы. Мы совместимы.

Мужской смех заставил завибрировать её нервные окончания до самых кончиков пальцев ног. Он провел языком вверх по её ложбинке и издал горловой, удовлетворенный звук, прежде чем начать играть с её клитором, словно хищник с загнанной в угол добычей. — Ещё слаще, чем выглядит, — хрипло пробормотал он, притягивая её бедра ближе и лаская широкими мазками языка, вверх и вниз, пока её голова не принялась метаться по постели. — Джинни, — зарычал он, сжимая её колени своими напряженными руками. — Постарайся успокоиться. Я слишком… завожусь.

То, как он произнес слово «завожусь», ясно давало понять, что он сильно преуменьшает истину, равно как и его глаза. Они горели так жарко, что кожа её живота и бедер была залита зеленым светом. — Это просто так приятно, — выдохнула она. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он застонал во время следующего движения, нежно присасываясь губами к её точке в перерывах между толчками языка. Она почувствовала подушечку его среднего пальца у своего входа и затаила дыхание; обещание быть наполненной заставило её осознать, как сильно она изнывала по этому моменту. И когда это случилось, когда палец Джонаса погрузился внутрь, бедра Джинни дико дернулись вверх, и Джонас окончательно проиграл битву за контроль над собой.

Его мускулы напряглись, когда он хрипло выдохнул её имя, и его клыки вырвались наружу.

— Нужно.

Точно зная, что он имеет в виду, она разжала правую руку, отпустив постельное белье, запустила пальцы в его волосы и инстинктивно привлекла его к своему бедру. — Твое. Оно твое. Я твоя.

С выражением лица, полным собственничества и греховной жажды, Джонас протолкнул второй палец в её тело и сильно укусил её за внутреннюю сторону бедра, надломленно стоная от вкуса её крови.

Джинни с головой рухнула в оргазм.

Он был тем более неистовым и прекрасным из-за своей неожиданности.

Её существо не знало, на что реагировать. На его пальцы, так умело скользящие внутри её влажности, или на удовольствие-боль от его клыков там, где они прокусили её ногу, добывая кровь, которую Джонас теперь поглощал. В одну секунду это место ныло, в следующую — пульсировало, словно продолжение её лона, посылая волны жара к стыку её бедер. А затем осталось только чистое наслаждение, нарастающее и нарастающее подобно похоронному костру, пока она не закричала, едва не раздавленная интенсивностью этого блаженства.

— Джонас, — звала она, и её тело выгибалось в настоящем приступе экстаза. — Джонас!

Когда он поднял голову, она ожидала, что он будет сыт, что его голод удовлетворен. Она никак не ожидала, что он будет выглядеть так, словно его лишь раздразнили. Медленно он извлек пальцы из Джинни, мгновение глядя на них так, словно они были покрыты золотом, прежде чем облизать их.

Её руки задвигались сами по себе, отчаянно пытаясь снять платье. Она не знала, откуда взялся этот порыв, знала лишь, что обязана ему подчиниться. Ей нужно было почувствовать его грудь на своей груди, его живот на своем.

Ей нужно было, чтобы он был внутри неё.

Сейчас.

Пустота была безжалостной. О Господи. Разве так должно быть? Словно она умрет, если он не возьмет в полную собственность её тело и душу и никогда не отпустит? Она видела, что уже безраздельно владеет его душой и телом. Да, он демонстрировал эту истину самым недвусмысленным образом, пробираясь выше, отмахиваясь от её рук там, где они пытались снять платье, и вместо этого с треском разорвав ткань прямо посередине.

— Каждая мысль в твоей прекрасной голове переводится этим сладким телом, любовь моя. Я просил тебя успокоиться, — прохрипел он, крутанув переднюю застежку её бюстгальтера, пока та не лопнула, а затем припал к её груди так, словно это была его последняя трапеза. — Когда ты настойчиво трешься своей киской о мой рот, ты ясно даешь понять, что будешь умолять, когда я окажусь под тобой, и у меня не останется иного выбора, кроме как быть грубым. — Он поочередно впивался губами в её соски, и к тому времени, как он закончил, её ноги уже обвивали его бедра, и она умоляла о большем, обо всем нем, обо всем на свете. — Пожалуйста, Джинни, оставайся спокойной.

— Я не могу.

Яростная дрожь прошила его тело, его мускулы выглядели так, словно готовы были разорвать кожу. — Блять. Я должен остановиться.