Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

Он схватил её за плечи. — Я буду боготворить тебя, в каком бы обличии ты ни была, но ты можешь возненавидеть себя так же, как ненавидел себя я. Я не буду нести ответственность за уничтожение твоей человечности. За то, что сделаю тебя зависимой от крови. Не буду.

— Будешь. Потому что я не стану жить без тебя. И то, что ты изменишь меня, защитит тебя от Высшего Ордена. Не оставляй меня здесь со знанием того, что я — причина, по которой тебя казнили.

— Если выбор стоит между моей смертью и твоей, то выбора нет.

— Ты думаешь, мне будет лучше, не так ли? — медленно произнесла Джинни. — Ты всё еще закован в той комнате, приговаривая себя к смерти, чтобы мне не пришлось тратить жизнь на то, чтобы поддерживать в тебе жизнь. — Его дрогнувшая челюсть подсказала ей, что она была по крайней мере частично права. — Проклятье, Джонас. Я сама приняла это решение, а ты не уважаешь его. Ты не уважаешь меня.

Выглядя измученным, он развернул Джинни и прижал её к двери, с силой упершись кулаком над её головой. — Я благоговею перед тобой, — сказал он, прижимаясь губами к её уху. — Но я не сделаю этого. Не тогда, когда есть шанс спасти нас с помощью моей клятвы верности и оставить тебя человеком.

Его непреклонность подсказала Джинни, что она потерпела поражение. И это поражение позволило неминуемому страху потерять его проникнуть внутрь. Оно всколыхнуло землю под её ногами и заставило её сжаться от боли. Если это был последний раз, когда она видела Джонаса, она не собиралась терять ни секунды. Чуть приподняв подбородок, она потянулась между ними и развязала халат, поведя плечами, пока он не соскользнул с её тела и не упал на пол. — Если таково твое решение, тогда займись со мной любовью так, будто это в последний раз. Возможно, так оно и есть.

Джонас напрягся всем телом, прижавшись к ней, его руки опустились на её бедра, помедлив, прежде чем обхватить их. — Ты намеренно хочешь уничтожить меня?

— Нет, я намерена сделать так, чтобы мы почувствовали себя единым целым, — справилась она с собой, хотя её кости уже таяли от одного простого прикосновения. — Дай мне что-то, благодаря чему я буду помнить тебя.

— Джинни.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, она притянула его лицо к своему для поцелуя. Его губы поначалу были жесткими, но она издала умоляющий звук в горле, и он содрогнулся в ответ, впечатывая её тело между собой и дверью, его рот накрыл её губы с прерывистым стоном. Его капитуляция в сочетании с отчаянием Джинни были подобны спичке, брошенной в пороховую бочку. Они взорвались движением, его пальцы вцепились в боковины её трусиков, сдергивая и толкая их вниз. Они соскользнули по её лодыжкам, и она сбросила их, ни разу не прервав поцелуй.

Она не могла.

Он был поглощающим, и он поглощал. Жадно крал её дыхание и сохранял его внутри своего тела, поддерживая в ней жизнь движениями своего языка и массирующими руками, которые, казалось, оказывались везде. На её бедрах, талии, обнаженной груди.

Когда его большие пальцы погладили её возбужденные соски, она отстранилась с хныканьем, получив лишь долю секунды, чтобы глотнуть кислорода, прежде чем он снова начал яростно целовать её. — Это не успокоение, — прорычал он, прижавшись их лбами друг к другу. — Я не спокоен.

— Если бы я была такой же, как ты, — прошептала она ему в губы, — ты мог бы брать меня так жестко, как тебе хочется…

Его глаза вспыхнули, как ограненные драгоценности, и он оборвал её слова своим ртом, проводя языком у неё во рту, словно запоминая каждый уголок. Пламя целовало каждую чувствительную точку на её теле, нервные окончания покалывало. Даже с закрытыми глазами она чувствовала, как свет в ванной то гаснет, то разгорается, и это доказательство того, что Джонас был подвластен эмоциям, усиливало её нужду. Делало её дикой.

Жаждая еще больше доказательств, осязаемого свойства, она провела рукой по его обнаженной груди, натыкаясь на его твердый член там, где он поднялся над поясом его спортивных штанов, прижимаясь к его животу. Сквозь мягкий материал она обхватила его рукой. Его бедра толкнулись в ответ, сильно прижав её к двери и выбив из неё дух. И впервые она всерьез восприняла угрозу того, что его физическая сила способна причинить ей травму.

— Христос, — густо выговорил он, отпуская её рот, но всё еще совершая волнообразные движения нижней частью тела навстречу её прикосновению, словно против воли. — Я сделал тебе больно?

— Нет. — Она покачала головой, стягивая спортивные штаны с его бедер, её тело изнывало без него как можно ближе. Как можно ближе. — Нет, но нам, наверное, следует замедлить темп, — выпалила она в газовом порыве путаных слов.

— Ты говоришь одно, а поощряешь другое, — пробормотал он, подсаживая её к двери, отчего её ноги оказались в нескольких дюймах от пола. Он опустил рот к её груди, вылизывая дорожку между сосками, прежде чем глубоко всосать каждый из них, его щеки впали так, что она мгновенно стала мокрой. Готовой. Нуждающейся.

Её бедра автоматически обвили его поясницу, пальцы ног впились в его натянутые ягодицы. Ничего не оставалось, кроме как цепляться, сжимать его между ног. Её лоно было таким чувствительным, таким беззащитным. — Джонас, Джонас, Джонас.

— Ты не хочешь заниматься любовью, Джинни. — Его зубы прошлись по её соску, облизывая укус, пока он устанавливал испепеляющий зрительный контакт. — Ты хочешь трахаться, не так ли?

Это слово, слетевшее с его идеальных губ, бросило похотливые искры в её и без того ошеломляющий голод. — Думаю, да. Да?

— Ты немного в ярости на меня, из-за этого? — Он потерся своим твердым достоинством о влажный стык её бедер, его челюсть расслабилась от этого трения. Она знала это, потому что тоже чувствовала это невероятное скольжение и притирку. — Ты хочешь проводить меня, зная, что ты зла, чтобы я сильнее старался вернуться и загладить вину.

Влага подступила к её глазам. — Может быть.

Его кивок был смиренным, но глаза оставались расплавленными. — Я неспособен отказать тебе в чем-либо. В чем угодно. — Он потянулся вниз, обхватил пальцами свою плоть, пристраивая гладкую головку внутри неё — и вогнал себя до упора под аккомпанемент задушенного крика Джинни. На мгновение Джонас затих, его рот был открыт у её уха. Затем: — Ты еще уже, когда злишься.

Щекотка с ревом пронеслась по низу её живота, её бедра яростно дернулись, когда оргазм захлестнул её. — О Боже мой. — Она заерзала, отчаянно нуждаясь в опоре, в ветке, за которую можно ухватиться, пока её несло по бурным порогам. — О Боже мой.

— Скажи мне, что ты любишь мой рот, — процедил он сквозь зубы, совершая бедрами медленные круговые движения под ней. — Ту грязь, которую я говорю тебе. Скажи мне, что ты любишь мой член. Твое тело уже признается.

— Я люблю это! — закричала она в глубине горла, встревоженная, восхищенная, преодолеваемая тем, как долго её неуправляемо бросало в тисках наслаждения. — Это слишком хорошо. Я не могу. Я не могу.

— Знаешь ли ты, каких усилий мне стоит удерживать на привязи монстра внутри себя, Джинни? Если поводок лопнет, я трахну тебя прямо сквозь эту дверь, и да поможет мне Бог.

И да поможет ей Бог, она чуть было не подтолкнула его к этому. Велела ему сделать это. Выдать ей всё самое худшее. Потому что она ненавидела любую часть Джонаса, которая удерживалась в заложниках, вдали от неё. Ей нужен был каждый кусочек, каждая грань этого мужчины, которого она любила. Но он никогда не простил бы себя, если бы ей причинили вред, и это — на удивление, не из чувства самосохранения — заставило Джинни мягко поцеловать его. — Спокойно, Джонас. — Она погладила его по щеке. — Спокойно.

— Проклятье. Слишком поздно, — прохрипел он, качая головой и начиная вбиваться в неё, катая её вверх и вниз по двери в потрясающем ритме. — Слишком поздно.

Джинни пыталась заговорить и не могла. Только не тогда, когда её задние зубы стучали друг о друга, а давление его размеров заполняло её снова и снова, её лодыжки дрожали от ударов там, где они беспомощно свисали по обе стороны от его бедер. Его руки оставляли синяки на её ягодицах, удерживая её на месте для его мощных толчков. Позади неё дверь протестовала против непрекращающегося издевательства над её петлями, ручка громко дребезжала.