Наконец, когда последний провод был подключен, а последний софтбокс установлен и направлен куда надо, я оглядел кабинет, заставленный техникой, и спросил:
— А это… всё обязательно?
— Обязательно, — ответил Низович, не отрываясь от блокнота. — Свет — это девяносто процентов успеха. Мы должны видеть каждое движение, каждую мышцу, каждую деталь. Зритель должен чувствовать, будто он сам стоит рядом с вами и наблюдает за работой профессионала. Также мы будем записывать ваши комментарии. Прямо во время массажа. Чтобы зрители понимали, что происходит. Вы же у нас, можно сказать, главный голос за кадром.
— Главный голос… — пробормотал я тихонько.
Ха-ха… Млять, я ведь просто должен был подменить дядю на пару недель, а не раздавать тут экспертные комментарии перед камерами.
Я усмехнулся про себя, а затем мне в голову проникла апатичная мысль.
Вот, блин, а если кто-то из моего потока или, не дай бог, общаги увидит этот сюжет? И главное ведь, если хоть один узнает, то сразу всем распиздит. А у ребят потом явно будет просто дохерище вопросов, на которые я совершенно не готов и совершенно не хочу отвечать. Млять… может, ещё не поздно сказать, что у меня вдруг горло заболело? Или что я боюсь камер? Или…
Я перевёл взгляд на Низовича, который как раз закончил чиркать в блокноте и теперь смотрел на меня с энтузиазмом человека, чей сюжет наконец-то начинал обретать форму.
— Алексей, вы готовы? Скоро начнём!
Я выдавил улыбку и кивнул. Отказываться было поздно. Оставалось только молиться, чтобы этот сюжет посмотрело как можно меньше людей, знающих мой голос.
— Так, ну? Всё готово? — Низович обвёл взглядом комнату и остановил его на своих работниках, и Лена с Игорем закивали. — Тогда я схожу и позову первую участницу.
Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась.
Мы остались втроём. Лена, уткнувшись в планшет, что-то сосредоточенно вычитывала, изредка проводя пальцем по экрану. Игорь возился с камерой, подкручивая какие-то колёсики на объективе.
Я стоял у стола, переминаясь с ноги на ногу, и снова чувствовал себя лишним. Тишина затянулась. Краем глаза я заметил, что Игорь уже пару раз бросил на меня короткий, оценивающий взгляд — будто хотел что-то спросить, но не решался.
Он то наклонялся к камере, делая вид, что проверяет настройки, то снова выпрямлялся и косился на Лену — не смотрит ли. Так продолжалось несколько минут, пока наконец, видимо, набравшись смелости, он выпрямился, отряхнул руки и, ещё раз покосившись на Лену, сделал шаг ко мне.
— Слушай… Алексей… — начал он вполголоса, снова покосившись на коллегу. — Можно вопрос? Только ты это… без обид. По-мужски.
— Конечно, — я неуверенно кивнул.
Он помялся, почесал затылок и наконец выпалил, понизив голос почти до шёпота:
— Это… ну как оно вообще? Ты ж их тут всех… того…
Он осёкся и сделал неопределённый жест рукой — не то «массируешь», не то «лапаешь», не то что-то среднее между этими понятиями.
— Прости… Но я не совсем понял, — я нахмурился, хотя уже начинал догадываться, к чему он клонит.
— Ну-у… — он снова замялся. — Девчонки ж красивые, фигуристые… А ты с ними тут… каждый день, и они у тебя… это… почти голые.
Я едва сдержал усмешку.
Вот оно что… значит, суровый оператор, казавшийся мне молчаливым и сосредоточенным только на своей технике, на самом деле просто не знал, как подступиться с вопросом, который его явно мучил с того самого момента, как он переступил порог «Ледовой Короны».
— Ну-у… допустим, — ответил я осторожно, снова покосившись на Лену. Та всё ещё была погружена в планшет.
Игорь придвинулся ещё ближе и понизил голос до заговорщического шёпота:
— Ну и… как ты вообще? Тяжело, наверное? Сдерживаться-то? Они ж прям… такие… — он снова покосился на Лену и осёкся, явно не решаясь договорить.
Я посмотрел на этого здоровенного мужика, который сейчас мялся, как школьник перед первым свиданием, и подумал: «Эх, Игорь, если бы ты только знал, насколько я тут не сдерживаюсь… то ты бы, наверное, не просто локти кусал, ты бы их сожрал целиком. Вместе с камерой, штативом и микрофоном. И залил бы всё это горючими слезами зависти».
— Работа есть работа, — ответил я нейтрально, пожав плечами. — Привыкаешь.
— Привыкаешь, — повторил он с явным сомнением в голосе. — Понятно…
Казалось, он хотел спросить что-то ещё, но Лена вдруг оторвалась от планшета и окликнула нас:
— Эй, вы чего там шушукаетесь? Заговор, что ли, готовите?
Игорь мгновенно выпрямился и, не моргнув глазом, выдал:
— Да какой заговор? Петличку вот надо к Алексею прицепить, пока не начали.
— А, точно, — Лена хлопнула себя по лбу. — Совсем из головы вылетело. Давай, крепи, пока Низович не вернулся.
Игорь кивнул и, достав из кармана микрофон-петличку, шагнул ближе ко мне.
Пока он возился с проводом, продевая его под футболкой и закрепляя микрофон у ворота, я стоял столбом, стараясь не думать о том, что ещё секунду назад этот здоровяк допрашивал меня о фигуристках. И, само собой, о том, что он, возможно, делал своими руками, пока думал о них и о их полуголых…
Млять, лучше не развивать эту мысль, — пронеслось в голове.
— Готово, — буркнул он, отступая на шаг.
И как раз вовремя: дверь открылась, и на пороге возник Низович.
Он придержал дверь и сделал приглашающий жест рукой. Первой вошла Алиса — как всегда, прямая, собранная, с идеальной осанкой. Следом за ней — Елена, которая тут же заняла место у стены. А замыкала процессию Татьяна. Она скользнула в кабинет бесшумно и встала чуть поодаль, у окна, скрестив руки на груди.
Я перехватил её взгляд. Всего на секунду. Но в этом коротком обмене было всё: и поддержка, и вызов, и что-то ещё, чего я не мог расшифровать.
— Ну что, начинаем? — спросил Низович, заходя и закрывая за собой дверь. — Все готовы?
— Да, — кивнула Лена.
— Готов, — буркнул Игорь.
Татьяна промолчала, лишь едва заметно качнула головой — скорее себе, чем остальным. А Елена, бросив короткий взгляд на дочь, встретилась с ней глазами.
Алиса ответила лёгким, почти незаметным кивком, и Елена, негромко произнесла:
— Да. Мы тоже.
Низович хлопнул в ладоши и скомандовал:
— Работаем!
На камере загорелась красная лампочка, и все замерли, глядя на меня.
Я тут же выдохнул и подошёл к столу, жестом приглашая Алису. Она замешкалась. Всего на секунду, но я заметил, как её пальцы чуть крепче сжали край спортивной футболки, которую она собиралась стянуть. Ещё бы — одно дело раздеваться в кабинете наедине с массажистом, и совсем другое — перед камерой, перед оператором и перед толпой зрителей, пусть и состоящей в основном из знакомых лиц.
Но Алиса была профессионалом. Она взяла себя в руки и быстро, без лишних движений, скинула футболку и штаны, оставшись в простом спортивном белье — без кружев и вызовов. Затем она легла на стол на живот, подложив руки под голову, и я тут же мельком глянул на Игоря. Его лица не было видно за камерой — только уголок губ торчал из-за массивного корпуса, растянутый в довольной, почти мальчишеской улыбке.
Ну, Игорёк… блин… — я усмехнулся и перевёл взгляд на Алису, стараясь не думать о том, что каждое моё движение снимает камера и что за каждым моим прикосновением сейчас следят пять пар глаз.
Налив в ладони лавандовое масло и растерев его, я произнёс: «Сегодня работаем с лавандой», — голос был ровным и спокойным, — «она помогает расслабить мышцы и снять напряжение после интенсивной тренировки». Низович одобрительно закивал из своего угла.
Я же в этот момент положил ладони на плечи Алисе и начал массаж.
— Начинаем с плечевого пояса, — продолжал я, и мой голос звучал на удивление легко и даже профессионально. — Здесь часто скапливается напряжение, особенно у фигуристов, которые много работают с поддержками и вращениями, а также, конечно, после прыжков.
Мои пальцы двигались по трапециям — медленно, с нажимом. Алиса дышала ровно, не вздрагивала, не напрягалась. Я чувствовал, как под моими ладонями мышцы постепенно теплеют и становятся мягче.
