— Обратите внимание, — я слегка повернул голову к камере, — здесь, в области между лопатками, часто образуются триггерные точки. Если их не прорабатывать, это может привести к болям при вращениях и наклонах. Я сейчас надавливаю на одну из таких точек — Алиса, есть дискомфорт?
— Немного, — ответила она.
— Это нормально. Сейчас мы её проработаем круговыми движениями, и напряжение уйдёт.
Я продолжал комментировать каждое своё действие — спокойно, уверенно, с той самой интонацией, с которой на лекциях в меде рассказывал о строении мышц.
Низович, кажется, был в восторге — он то и дело показывал оператору большой палец. Лена строчила что-то в планшете. А Елена и Татьяна просто смотрели.
Закончив с плечевым поясом, перешёл к пояснице и начал прорабатывать крестцовый отдел — медленно, глубоко, с длинными продольными движениями вдоль позвоночника. Руки скользили по коже, то усиливая нажим, то почти не касаясь, и я чувствовал, как Алиса постепенно расслабляется под моими ладонями.
От поясницы я переместился к бёдрам.
И здесь я не мог не вспомнить, как в первые дни каждое прикосновение к её телу было настоящим испытанием. Как она напрягалась, и как я боялся сделать лишнее движение.
А теперь… теперь это была просто работа. Просто мышцы. Просто массаж.
И пускай с Алисой я и раньше не допускал себе вольностей, сейчас я по-особому контролировал каждое своё движение. Никаких лишних прикосновений. Никаких намёков. Только анатомия, только физиология, только профессиональный подход. Потому что сейчас каждое движение было под прицелом. И любой промах мог быть неправильно понят и стать фатальным.
— Задняя поверхность бедра, — комментировал я, пока мои пальцы скользили по мышцам, — одна из самых нагруженных зон у фигуристов. Здесь проходят мощные мышцы, которые отвечают за толчок при прыжках. Если их не восстанавливать, появляются микротравмы, которые со временем могут перерасти в серьёзную проблему.
Закончив с идеально натренированными бёдрами Алисы, я перешёл к не менее идеальным икрам.
Сначала взялся за правую — провёл пальцами вдоль мышцы, медленно, с нажимом, прощупывая каждый участок. Мышца была в тонусе, но ровная, без спазмов, без уплотнений. Обычная рабочая нога фигуристки после хорошей тренировки. Затем перешёл к левой — той самой, что ещё недавно была сплошным комком боли, деревянной, зажатой, с триггерными точками, отзывавшимися даже на лёгкое прикосновение.
Провёл пальцами вдоль икроножной — медленно, тщательно, сравнивая ощущения с правой. Надавил чуть глубже. Потом ещё раз. И понял: они практически одинаковые. Та микроскопическая асимметрия, которая осталась после того, как она неделями компенсировала кривое лезвие, почти ушла.
Ещё немного — и разница исчезнет совсем, — заключил я. — Мышца мягкая, податливая, живая.
Я улыбнулся про себя и продолжил массаж — уже просто расслабляющий, без необходимости что-то прорабатывать или исправлять.
— Здесь уже гораздо лучше, — заметил я вслух. — Алиса, как ощущения?
— Нормально, — ответила она. — Почти не тянет.
— Отлично. Это результат регулярной работы. Мышца восстановилась, но важно продолжать профилактику. Хотя бы раз в неделю.
— Хорошо… — вполголоса ответила Алиса.
Я поймал себя на мысли, что говорю это не для камеры, а для Елены. Чтобы она знала, что я контролирую ситуацию и что её дочь в надёжных руках.
— Простите, Алексей, — вдруг подал голос Низович. — А что за восстановление? У Алисы была травма?
Я на секунду замер, но тут же взял себя в руки.
— Небольшой мышечный спазм, — ответил я ровно, продолжая работать. — Довольно распространённая проблема у фигуристов, которые много работают над прыжками. Мы вовремя заметили, скорректировали технику, и теперь идёт плановое восстановление. Ничего серьёзного, но профилактика никогда не бывает лишней.
Я бросил короткий взгляд на Татьяну.
Она едва заметно кивнула — скупо, сдержанно, но в этом кивке было всё: и одобрение того, как я выкрутился из щекотливого вопроса, и признание того, что я действительно держу ситуацию под контролем.
Перевёл взгляд на Елену.
Она стояла у стены, чуть склонив голову, и смотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже видел в кафе — мягким, тёплым, почти интимным. И когда наши глаза встретились, уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. В ней не было ни напряжения, ни оценки — только тихая благодарность и что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия.
Я легонько улыбнулся в ответ и тут заметил Игоря.
Наш суровый оператор, недавно допрашивавший меня о «фигуристках почти без одежды», сейчас смотрел вовсе не на Алису. Его взгляд, хищный и оценивающий, был прикован к Елене. Он гулял по её строгой, но подчеркнуто элегантной фигуре, на секунду задержался на лице и тут же метнулся обратно к камере, как будто ничего и не было.
Ого, — мелькнуло в голове. — А Игорёк-то, оказывается, не только по юным фигуристкам. У него, похоже, коллекционный интерес. От мала до велика. Ну-у… — я снова глянул на Елену. — Это и неудивительно. Мало того, что она очень красивая женщина, так еще и в этом платье выглядит просто Игорясшебательно. У него, небось, в голове уже готовая фантазия: «Мама и дочка — секреты семейного массажа». Или стоп… может, это моя фантазия?
Чёрт, забыли, Орлов! Забыли! Сейчас не время!
Я тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли, и украдкой оглядел присутствующих. К счастью, моё секундное замешательство никто не заметил. Татьяна всё так же стояла с каменным лицом, Лена уткнулась в планшет, а Игорь… Игорь уже снова делал вид, что всю жизнь мечтал снимать именно трапециевидные мышцы.
Я выдохнул про себя и перешёл к завершающей стадии.
— Мы почти закончили, — произнёс я, не прерывая движений. — Сейчас — лёгкий расслабляющий массаж. Без глубоких проработок, без точечных надавливаний. Просто ладони, скользящие вдоль позвоночника — от шеи к пояснице и обратно, — медленно, почти невесомо. Это помогает мышцам окончательно успокоиться после нагрузки.
Алиса к этому моменту под моими руками уже совершенно расслабилась, её дыхание было ровным и размеренным, а напряжение, которое она держала в плечах весь день, ушло.
— Так, Игорь, — раздался вдруг голос Низовича, — … давай теперь с той стороны поснимай. И общий план возьми — пройдись вокруг, покажи кабинет, атмосферу.
— Понял, — буркнул Игорь.
Я краем уха услышал, как он отстёгивает камеру от штатива, и просто продолжил массаж. Пальцы скользили по знакомым мышцам, Алиса дышала спокойно и глубоко, даже я сам позволил себе расслабиться и перестал обращать внимание на камеру.
Действительно, ко всему можно привыкнуть, — мелькнула мысль, и тут же за спиной раздался глухой стук.
Я обернулся вместе со всеми и понял, что Игорь, пятясь с камерой на плече, задел плечом тумбочку у стены. И тут же резко чертыхнулся. И затем я заметил, как один из ящиков выдвинулся почти полностью и завис, грозя вот-вот сорваться и рухнуть на пол.
Сука! Тот самый ящик же! Вот же млять!
Сердце улетело куда-то в пятки, и перед глазами мгновенно вспыхнула картина: ящик вываливается на пол, и оттуда, прямо под свет софитов, вылетает тёмный комочек ткани.
Трусики Ирины. Те самые. Смятые. Влажные. И с её запахом…
Чёрт!
Я представил, как они лежат на полу кабинета на глазах у всех присутствующих. Наступает тишина, и все смотрят, а потом кто-то спрашивает: «А это чьё?» И всё. Мне конец. Полный и окончательный.
Время замедлилось, и весь мой позор, казалось, уместился в эти несколько секунд.
Я уже видел лицо Татьяны, её прищуренный взгляд — не просто удивлённый, а холодный, оценивающий. И лицо Елены, на котором появится выражение брезгливого недоумения. И даже лицо Алисы, которая, возможно, поднимет голову и просто посмотрит на меня как на незнакомца, который только что разрушил всё её доверие. А вот Низович и его команда наверняка обрадуются такому повороту сюжета.
