Я иду искать - Тёрн Ким

Шаг за порог, но дом будто вымер. Ни голоса. Ни шагов. Ни шорохов. Только гул собственных мыслей и запах тихого, чужого пространства.

Я иду на цыпочках, словно в любой момент из тьмы может вынырнуть чья-то тень. Прислушиваюсь к каждому вздоху дома, но слышу лишь густую, давящую тишину.

Слишком тихо. Так тихо, что становится страшнее, чем от любых звуков.

Путь до гостиной тянется бесконечно. Кажется, что каждый шаг нужно делать через вязкую тьму, а ноги будто врастают в пол.

Я снова прислушиваюсь, но шум крови в ушах заглушает всё вокруг, превращая дом в огромный пустой сосуд.

Подхожу к арке, осторожно высунув голову. И с облегчением выдыхаю: Мейсон там, в центре комнаты, как холодная, неподвижная скала.

Он стоит у камина, боком ко мне, в одних джинсах и кроссовках.

Я знала, что его тело хорошо сложено, но реальность переворачивает всё воображение. Каждая мышца будто выточена, каждая линия – аккуратно выверена. Боже, на его прессе можно овощи натирать… и от этого странного, нескромного осознания по спине пробегает лёгкая дрожь.

Когда он медленно поворачивает корпус в мою сторону, взгляд цепляется за множество татуировок, покрывающих его идеальное тело. Узоры на груди плавно перетекают на плечи, спускаясь до самых кистей, словно каждое изображение создано, чтобы подчёркивать силу и власть.

Чёрт, как же он прекрасен. И от этого осознания ещё больнее: для этого мужчины я всего лишь часть сделки, формальность, цифра в его мире.

– Мейсон, – окликаю его, когда захожу в комнату.

Но вместо того, чтобы взглянуть на меня, он тянется к какой‑то белой ткани, лежащей на журнальном столике.

Медленно, почти не спеша, поворачивается ко мне спиной и натягивает её на голову, скрывая лицо. И от этого жеста комок тревоги в груди только крепчает – что за игра?

Да что, блять, происходит?

Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, дыхание будто исчезает.

На нём маска в виде черепа. Контуры идеально совпадают с линиями его лица, а прорисованные чёрные, пустые глазницы – холодные, пронзительные – сверлят насквозь.

Этот образ одновременно завораживает и пугает; невозможно отвести взгляд, и в то же время хочется убежать, чтобы не смотреть слишком долго.

– Мейсон, я не понимаю, – выдавливаю из себя через силу.

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Ещё шаг… и ещё один, пока спина не упирается в холодную каменную стену.

Мейсон оказывается так близко, что моя грудь почти сливается со спиной, прижимая к шероховатой поверхности. Холод камня под кожей не облегчает, а только усиливает нарастающий страх, делая каждый вдох острым и напряжённым.

Так и не произнеся ни слова, он проводит пальцами по моей ноге. Медленно, намеренно, ведёт выше, едва касаясь самых интимных мест, затем по животу и останавливается под грудью.

Моё тело мгновенно покрывается мурашками, ладони становятся влажными, дыхание рвётся на части.

Я пытаюсь выдавить хоть слово, но каждое застревает в горле, стягиваясь узлом тревоги и желания одновременно.

Вся эта ситуация охренеть какая странная, но я не могу ничего сделать.

Когда он медленно стягивает халат с одного плеча, слышу его тяжёлое дыхание – ровное, глубоко ощутимое.

Но стоит ему коснуться лифчика, попытаться сдвинуть лямку, как во мне внезапно вспыхивает сила. Осторожно, но решительно, я отстраняюсь, собирая последние остатки контроля над собой.

Мой толчок ему в грудь не приносит никакого толку, но хотя бы даёт мне возможность запахнуть халат.

Он стоит, не шевелясь, и только его грудь вздымается от рваного дыхания.

Чёрт, как бы хотелось увидеть хоть что-то за маской: эмоции, намёк на намерения, хоть малейший знак. Но лицо скрыто, и это только усиливает напряжение, делая его ещё более непостижимым и опасным.

Только я открываю рот, чтобы возмутиться, обе мои руки оказываются подняты вверх и прижаты к стене. Одна его ладонь фиксирует мои запястья, вторая с силой сжимает грудь.

Я шиплю от неожиданности и боли, сердце колотится без контроля, дыхание сбивается, а тело замирает между сопротивлением и оцепенением.

– Отпусти, или ноги моей завтра в этом доме не будет, – я набираюсь смелости и произношу, смотря в чёрные глазницы на его маске.

Грубая ладонь отрывается от груди и мгновенно сжимает горло.

Воздух уходит, лёгкие сжимаются, дыхание становится резким и прерывистым.

Сердце вырывается из груди, а тело скованно и одновременно протестует, но силы сопротивляться недостаточно. Паника подступает, холод разливается по спине, и всё вокруг сужается до одного – этого давления, этой опасной близости.

– Сейчас мы сыграем в игру, – наконец произносит он голосом, который звучит устрашающе из-за маски.

Мейсон отступает на пару шагов, отпуская меня.

Я сгибаюсь пополам, ртом жадно ловлю воздух, пытаясь восстановить дыхание, а разум медленно переваривает то, что только что произошло.

– Что…, – начинаю я, но закашливаюсь. – Что ещё за игра?

Он отходит в сторону и наклоняется за какой‑то длинной палкой.

Когда Мейсон снова выпрямляется, взгляд падает на предмет, и мои глаза непроизвольно расширяются. Бита? Что за…

– Тебе нужно хорошенько спрятаться. Я тебя всё равно найду, но чем дольше будут поиски, тем интереснее для нас обоих.

– Ты рехнулся. – Я собиралась произнести это уверенно, но мой тон больше напоминает жалобный стон. – С чего ты взял, что мне интересен этот бред?

– О, Де-е-ейра, – тянет он моё имя так, что я вздрагиваю. – Моя маленькая, беззащитная мышка. У тебя нет выбора. Ты будешь играть, – он подкидывает биту в воздух и ловко ловит её. – И ты проиграешь. Но, чем дольше я буду искать, тем голоднее буду становиться. И тем жёстче возьму тебя и отпраздную свою победу.

– Странное у тебя представление о медовом месяце, – я сильнее запахиваю халат, только вот дрожь по телу никак не связана с прохладой в комнате.

– Медовый месяц, брачные игры, твоя пожизненная участь… называй это как хочешь. Но смирись, что каждую ночь ты будешь выкрикивать моё имя до срыва в голосе.

Твою мать… я в полной заднице.

Мышка из норки вырвалась в ночь,

Но, встретив опасность, уносится прочь.

Прячься, мышонок, пытайся бежать.

Твоё время закончилось, я иду искать.

Он напевает это четверостишье так беспечно, что кровь стынет в жилах.

Снова подходит ближе, обходит меня вокруг, задевая битой неприкрытые ноги. Останавливается за спиной и в самое ухо шепчет хрипло:

– Прячься.

Не знаю, что мной движет, но я срываюсь с места.

Почти долетаю до лестницы, мечтая захлопнуть за собой дверь спальни, как в доме разом гаснет весь свет. Так резко, так внезапно, что я не успеваю затормозить и влетаю в первую ступеньку. Тупая боль простреливает ногу, по мышце пробегает судорога, и я шиплю, сгибаясь и стиснув зубы, будто это хоть немного поможет прийти в себя.

Ничего не остаётся, кроме как рвануть дальше, наплевав на боль.

Я почти скольжу по ступенькам, влетаю в свою комнату, тут же хлопаю дверью и дрожащими пальцами закрываю замок.

Отхожу назад осторожно, как зверёк, загнанный в угол.

Нога снова пульсирует – мерзко, настойчиво. Я оседаю на пол и массирую ушибленные пальцы, пытаясь хоть немного унять боль и дрожь, что бежит по телу.

Щёлк.

Блять.

Мейсон почти выпинывает полотно ногой и переступает через порог комнаты.

– Я тебя нашёл, – его тон звучит с издёвкой. – Ладно. На первый раз прощаю. Спишем на то, что ты не до конца поняла правила.

– Как ты открыл замок? – в полном шоке спрашиваю я.

– Милая, – он садится на корточки прямо возле меня, и я невольно подгибаю ноги. – Меня не остановит ни один замок. Если понадобится, я переверну весь мир, чтобы добраться до тебя и взять то, чего так сильно жажду.

Мейсон резко хватает меня за щиколотку и дёргает на себя. Потеряв равновесие, я падаю на спину, но тут же облокачиваюсь на локти, собираясь высказать этому ненормальному всё, что я думаю про эту чушь. Но затыкаюсь, как только ступни касается горячее дыхание.