Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Ладонь Пола напрягается, словно её мышцы разрываются теми же противоречиями, что и весь он.

— Ты правда думаешь, что это он? И что кто-то заставляет его всё это делать?

— Такое у меня сложилось впечатление, да, — я закрываю глаза, вспоминая, как меня погрузило в океан пустоты, только чтобы затем окружить поистине астрономическим хаосом чувств и вспышек эмоциональных воспоминаний. — Словно всё, что делало его человеком… э-э, перевёртышем, было связано глубоко внутри него. Так глубоко, что ничего из этого не могло подняться на поверхность.

— Думаешь, это гипноз?

Я качаю головой.

— Гипноз, по крайней мере не магический, целиком построен на внушении. Человек всё равно чувствует то, что чувствует, и выдаёт настоящие эмоциональные реакции. Морок и любой контроль разума через чары работают похоже: они заставляют человека под воздействием чар хотеть подчиняться, зачастую даже с восторгом. У них всё равно остались бы эмоции, полностью завязанные на том, чтобы угодить тому, кто их околдовал.

В жизни я встречала пару людей под чужими чарами, большинство из них были вполне добровольными участниками, но ни один не был такой полностью пустой доской, каким был Лютер.

— Ты… — наступает особенно долгая пауза, пока Пол смотрит на меня, и я правда понятия не имею, в какую сторону повернёт его вопрос. В конце концов он сглатывает и всё же выдавливает слова, хотя я слышу, что голос у него почти срывается, когда он это делает. — Ты думаешь, есть хоть какой-то шанс, что это можно отменить? Что мы сможем вернуть его?

Дерьмо.

У меня нет никакого способа ответить на это, хотя я хочу этого до самых глубин души. Я не могу представить, через что проходит Пол. Сначала потеря двух членов семьи, потом покушения на остальных, а теперь выясняется, что его старший брат не только на самом деле жив, но именно он убил их отца. И теперь этот самый брат — бездумный приспешник настоящих убийц, которым удалось сохранить свою личность в тайне. ^{Это почти аллитерация88}!

_{О боже, заткнись, сейчас СОВСЕМ не время!}

— Не знаю, — честно отвечаю я, потому что поклялась всегда быть правдивой с Полом, хотя ложь так легко состряпать на ходу. — Но если такой способ есть, клянусь, я его найду.

На этом наши взгляды встречаются, и его рука наконец падает с моего лица, а моя следует за ней. В суматохе подготовки нашего плана по поимке ассасина это тлеющее напряжение

^{ага, и чем это всё в итоге закончилось?}

между нами отодвинулось далеко на второй план. Но теперь, когда мы одни, а наши лица разделяет всего пара сантиметров, я чувствую, как оно снова поднимается во мне. Не только потому, что хочу утешить этого мужчину, а потому, что чувствую себя ближе к нему, чем к кому-либо ещё. Мы сражались вместе, спотыкались вместе, строили замыслы и планы вместе. По правде говоря, кажется, единственная, кто знает меня лучше, — это Хадсон, которая счастливо спит на своём кошачьем дереве внизу, накормленная и напоенная.

Это просто адреналин, — думаю я, пытаясь сопротивляться желанию сократить расстояние между нами. Как после базара, это просто реакция на гормональный всплеск из-за ситуации между жизнью и смертью.

^{Вообще-то не думаю, что это правда.}

Соберись, Черри, соберись!

_{Вау, у него красивые глаза.}

Он клиент, а ты консультант!

Прекрати пользоваться тем, что мужчина находится в эмоционально уязвимом положении, и будь профессионалом!

^{Ему так больно, я хотела бы просто⁠…}

Мой стонущий поток панических мыслей распадается в одну долю секунды не потому, что у меня внезапно случился геркулесов⁸⁹ прилив совести, а потому, что именно Пол обнимает меня, притягивает ближе и впечатывается губами в мои.

Будь я человеком особенно высоких моральных принципов, я бы остановила его. Сказала бы, что мы не можем этого делать и что он принимает решение в эмоциональном состоянии. Но я его не останавливаю. Нет, я с головой проваливаюсь в поцелуй, обвиваю его руками и цепляюсь за него всем, что у меня есть.

Это неправильное решение. Наша связь должна была быть одноразовой…

О господи, да угомонись уже!

Я изгоняю эти мысли из головы так, как способен только дофаминовый всплеск, двигая губами навстречу губам Пола и отвечая ему с той же отдачей. Непонятно, как столько тревожных вещей может исчезнуть от одного поцелуя, но именно таково ощущение от поцелуя с обычно сдержанным перевёртышем передо мной.

Я полностью готова к огню нашей первой близости, к боли вперемешку с удовольствием, к играм доминирования, к этому толчку и ответному натиску меняющейся между нами динамики. Но на этот раз, даже когда его язык просит впустить его в мой рот, я чувствую, что что-то иначе.

Его движения немного лихорадочные, но уже не так похожи на те, что подпитывает похоть. И когда мы отрываемся друг от друга, я бросаю взгляд за его спину и вижу гигантский расцвет мягкого и сладкого зрелища. Закатное золото и розовый восхищения, вересково-нежный поцелуй сиреневого поклонения. Нежно-голубая привязанность, складывающаяся в омбре с меркнущим кобальтом тревоги и беспокойства.

Это ослепительно, красиво, как любой пейзаж, перенесённый в искусство, и всё это он чувствует ко мне.

Поверить в это невозможно, и всё же это великолепное небо эмоций взрывается ливнем сияющих искр, сыплется нам на головы и оставляет маленькие трепещущие всполохи своего мерцания всюду, где оседает. Оно целует мои веки, щёки, скользит вниз по позвоночнику счастливыми тонкими ручейками облегчения и покоя.

Никогда за все свои двадцать шесть лет я не испытывала ничего подобного, и я знаю, что вот-вот переступлю внутри себя границу, которую уже не смогу переступить обратно.

— Черрибелль, — шепчет Пол, прерывая наш поцелуй, чтобы упереться лбом в мой лоб. И это всё, что он говорит. Никаких грязных обещаний, никакого рычания. Только моё имя.

Так что, хотя я знаю, что это плохое решение, я позволяю себе упасть.

— Пол, — шепчу в ответ, надеясь, что его обострённые чувства уловят химию, разливающуюся во мне. Несмотря на то как часто я использую юмор и колкие реплики, чтобы спрятаться, я хочу, чтобы Пол меня видел.

Подожди, нет. Не просто видел, но ещё и знал, что я хочу, чтобы он меня видел. Маленькое различие, но в моей голове оно кажется таким значительным.

И это единственные слова, которыми мы обмениваемся, когда медицинские принадлежности оказываются забыты, а он подхватывает меня с края ванны, где я сидела, чтобы он мог меня подлатать. Я цепляюсь за него, зная, что моё сердце грохочет у него в груди, и меня это совершенно не волнует. Я хочу поцеловать его, боже, как же я хочу его поцеловать, но решаю, что лучше позволить ему довести нас до места назначения, прежде чем я перекрою ему обзор своим лицом.

Это последняя логичная мысль, которая у меня появляется, когда он опускает меня на мою не застеленную кровать. На краткую секунду меня почти выдёргивают из тлеющего напряжения мелькающие повсюду на полу вещи и примерно шесть пустых стаканов для воды, расставленных по комнате. Даже не видя её, я знаю, что комната Пола была бы безупречной, и меня пронзает смущение. Я даже не могу нормально справляться с уходом за своим скромным домом.

— Ты нужна мне, — рокочет Пол, и любые мысли о моих талантах домохозяйки или стыде за мои привычки исчезают. Кажется почти невозможным, что такому, как Пол, может быть нужна такая хаотичная недоучка, бросившая колледж, как я, но я не собираюсь подвергать его слова сомнению. Не сейчас.

— Я здесь, — шепчу, потому что этот момент кажется слишком уязвимым, слишком нежным для моей обычной громкости. Я тянусь вверх, обхватываю его лицо ладонями и удерживаю рядом. Я всегда была тактильным человеком, но с Полом этого недостаточно. Я хочу соединиться с ним на более глубоком уровне. — Я здесь и буду здесь столько, сколько ты мне позволишь.