Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

На самом деле я хотела сказать, что буду здесь всегда, но это было бы уже слишком. Хотя сложные эмоции поднимаются в груди, разум не даёт мне забыть, что мы просто двое взрослых, которые спускают пар. Наша первая связь была совершенно случайной, а теперь это что-то вроде друзей с привилегиями. Между нами нет никакой возможности для романтики. Мы из разных миров, и он, без сомнения, найдёт какую-нибудь прекрасную наследницу-перевёртыша, с которой остепенится и заведёт всяких официальных малышей-перевёртышей.

Но сейчас я могу притвориться.

_{Я всегда хорошо умела притворяться.}

Мы целуемся, мягко, нежно и глубоко. Не знай я правды, решила бы, что это романтично, даже если этого не может быть. Но меня это устраивает, и я всё глубже и глубже проваливаюсь в фантазию.

Мои пальцы скользят вверх по груди Пола, и чистота его одежды кажется такой несочетаемой с дракой, в которой его швыряло из стороны в сторону. Часть магии перевёртышей (причём очень удобная), потому что простое чёрное платье, которое на мне, и велосипедки под ним грязные и порванные.

И хотя мне всё ещё нравится ощущать его мышцы под кончиками пальцев, моё прикосновение выходит за пределы этого. За пределы жара, который всегда исходит от него. Оно соединяет нас, и я отчаянно хочу большего.

Как мы вообще должны вернуться к норме после такого?

^{Меньше думать, больше целоваться.}

С такой логикой я могу согласиться.

Я расстёгиваю одну пуговицу, потом вторую, но на третьей останавливаюсь, желая убедиться, что Пол со мной заодно. Потому что, если он хочет просто продолжать целоваться, меня это абсолютно устроит. Мы не обязаны делать ничего, чего не хотим, а я хочу делать то, что нужно Полу. Не потому, что я мученица или что-то в этом роде, а потому что он мне небезразличен.

Но затем его руки, которые так крепко держали меня, двигаются. Одна скользит к молнии у меня за спиной, а другая опускается ниже и наконец ложится на моё бедро. Она задерживается там на мгновение, невероятно горячая на моей коже, прежде чем скользнуть вверх и остановиться, как я почти уверена, в разочаровании, наткнувшись на мои велосипедки.

— Что это? — его недовольство неожиданной преградой добавляет так нужный нам миг веселья в густое напряжение между нами.

— Мы устраивали ловушку, помнишь? Мне нужно было быть готовой на случай, если всё пойдёт наперекосяк.

Он прищуривает на меня свои пронзительные серые глаза.

— Ты с самого начала планировала ввязаться в драку?

— Я бы не сказала, что планировала, но хотела быть готовой к худшему сценарию, — это не ложь, скорее смазывание правды. Хотя наш план в основном подразумевал, что я буду рыскать вокруг и искать в толпе кого-то без эмоционального следа, я предполагала, что близость к заварушке, вероятно, даст какую-нибудь отдачу. Правда, я никогда не представляла, что ассасином окажется его зомби-брат, но кто вообще мог такого ожидать?

Он выглядит так, будто хочет что-то сказать о моей подготовке, но в конце концов лишь вздыхает и качает головой.

— На данном этапе мне уже не стоит удивляться твоей склонности совать себя в опасные ситуации, верно?

— Правда не стоит. Это типа логическая ошибка с твоей стороны.

Он выдыхает ещё один короткий сухой смешок (в этот раз с настоящим весельем), а потом снова целует меня.

Мой парень, однако, умеет делать несколько дел одновременно, потому что тянет вниз мою молнию, пока играет с краем моих велосипедок. Я не собираюсь отставать, так что возвращаюсь к расстёгиванию его пуговиц, сантиметр за сантиметром открывая его бледные мышцы.

Но смотреть и не трогать меня не устраивает, поэтому я провожу пальцами по рельефу его пресса, по выпуклости груди, по его непокорным плечам, по всему. Хотя меня никогда не привлекал типаж «бодибилдер», я ценю, насколько искусно он сложен. Пол высечен как статуя, а ум у него острый, как у учёного. Вот уж правда лучшее из двух миров.

Хотя на самом деле, если бы больше крови приливало к моему мозгу, а не к нижней половине тела, я бы поняла, что его доброта — самая привлекательная его черта. Между тем, как он защищает своих братьев и сестру, и тем, как он всегда относился ко мне с уважением, даже когда я призналась, что обманула его, Пол и правда самый добрый человек из всех, кого я знаю. И просто находиться рядом с ним, даже в эти ужасные времена, заставляет меня хотеть стать лучше.

— Боже, ты прекрасна, — выдыхает он, наконец расстёгивая молнию до конца. Платье сползает до моей талии, один из коротких рукавчиков порван в драке с его братом, а второй не способен в одиночку удержать вес моей груди.

Я краснею от макушки до кончиков босых ног, и всё моё красноречие разом меня покидает. Так что вместо того, чтобы действительно что-то сказать, я снова целую его, пока он стягивает платье с моего тела настолько, насколько может, учитывая, что я сижу на кровати.

Однако, как бы сильно я ни хотела вечно держать губы прижатыми к его губам, мы оба доходим до тупика: он всё ещё в брюках, а я сижу на нижней половине своего платья. Поэтому, когда наш поцелуй снова прерывается, Пол встаёт и протягивает мне руку, помогая подняться на ноги.

— Ты создана для лунного света, — шепчет он, и на мгновение я теряюсь, пока не понимаю, что платье упало к моим ногам, а я стою в луче жидкого серебра, льющегося через окно. Мне никогда не нравилось, когда меня называют богиней или поклоняются в таком духе, но сейчас я чувствую себя каким-то неземным божеством.

И только Пол может заставить меня так себя чувствовать.

Мне отчаянно хочется ответить ему, без колебаний сказать, что «я создана для тебя», но это было бы уже на шаг дальше и разрушило бы фантазию, которую мы строим вместе. Пока что можно просто притвориться, что мы можем быть чем-то большим.

Пока я не зайду слишком далеко.

Так что я проглатываю слова и поворачиваюсь, чтобы он мог расстегнуть мой лифчик. По опыту я знаю, что он более чем способен сделать это одной рукой, но это казалось бы слишком поспешным, слишком первобытным.

Обычно меня накрывает облегчение, когда я снимаю лифчик после долгого дня, но сейчас я слишком остро ощущаю саму себя, холодный воздух на коже, и это исчезает только тогда, когда руки Пола обвиваются вокруг меня и он обнимает меня сзади.

В руках Пола я чувствую себя непривычно маленькой, но не в плохом смысле. И не в мерзком смысле тоже. Я просто чувствую себя… защищённой. Окружённой заботой. Чем-то, что в последнее время стало для меня почти чужим.

Я вздрагиваю, когда Пол целует меня вдоль шеи, а потом в плечо, и вслед за его губами по коже поднимаются мурашки. Я чувствую выпуклость его эрекции у себя на пояснице, настойчиво прижимающуюся ко мне, и, несмотря на неспешный темп, который мы держим, мне отчаянно хочется вцепиться в эту одежду и сорвать её с его тела.

Не впервые кажется, будто именно у Пола есть склонность к экстрасенсорике, потому что, едва я об этом думаю, он разворачивает меня к себе и касается моих губ своими. Наконец я могу полностью расстегнуть его брюки и убрать их с дороги.

Я абсолютно готова продолжить веселье на кровати, но Пол не ослабляет хватку. Это не больно и даже не грубо, просто… твёрдо. Я замираю, гадая, какой у него план, но потом он опускается передо мной на колени.

Он не гигант, особенно в сравнении со своим братом, но и маленьким его тоже не назовёшь. Он выше меня как минимум четверть метра, и в сочетании с его широкими плечами это всё равно делает его возвышающейся мужской статуей, даже когда он стоит на коленях.

Он начинает покрывать поцелуями путь вниз по моей груди к животу, прежде чем медленно подтолкнуть меня назад. Я сажусь на край кровати и развожу ноги, слегка дрожа в предвкушении.

В первый раз Пол был далеко не промах в том, чтобы вылизывать меня, так что если он хочет encore⁹⁰, я более чем счастлива ему это позволить.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — рокочет он, и в нём звучит тот самый намёк на зверя, от которого у меня в животе неизменно разгорается огонь. Это помогает мне не слишком уноситься в романтику, выстраивающуюся у меня в голове, и делает происходящее между нами больше о физическом. Во всяком случае, я так себе говорю.