Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

— Почему ты на вкус как самое лучшее, что я когда-либо пробовал? — стонет он, в его голосе звучит наполовину благоговение, наполовину раздражение.

— Это моя суперсила, — я тяжело дышу, проводя языком по его губам, пока мои пальцы мечутся по его телу – скользят под рубашку, очерчивая рельеф груди и изгибы спины. Я трогаю его везде, где только могу.

— Почему именно ты? — его голос опускается до приглушенного бормотания.

— Мне тоже это интересно, — шепчу я в ответ.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими. Они впиваются в меня глубоко, такие красочные и темные от похоти. Но ненадолго, как и тот его странный взгляд.

Я бы все отдал, чтобы залезть к нему в голову и узнать, о чем он думает.

Вон стягивает мою футболку через голову и отбрасывает ее в сторону, а я делаю то же самое с его одеждой, не в силах насытиться его телом. Оно соткано из резких линий и симметрии, – подтянутый пресс сужается к рельефной талии. Даже родинки – одна возле пупка, другая на груди – лишь делают его еще более до безумия идеальным.

Разве родинки вообще могут быть такими красивыми, или я просто окончательно сошел с ума?

Наверное, и то, и другое.

Да, сойдемся на обоих вариантах.

Я отвлекся, и теперь его пальцы нерешительно исследуют меня, пробегая по груди, задевая сосок.

Невинность всего происходящего сводит меня с ума.

Я постоянно забываю, что я первый парень у Вона – технически его первое «что угодно», и нет, Даника, блять, не считается.

Мне нравится, как сосредоточенно он выглядит. Его брови нахмурены, губы приоткрыты, выпуская неглубокие вдохи, и я чувствую, как его растущая эрекция прижимается к моему бедру.

— Нравится то, что ты видишь, малыш? — спрашиваю я с ухмылкой, затем напрягаю мышцы, и его глаза следят за их движениями, а ноздри раздуваются.

— Как же ты обожаешь внимание.

— Виноват по всем статьям.

— Так вот почему ты тренируешься и дерешься? Чтобы выпендриваться и привлекать чужое внимание? — он расстегивает мои джинсы, а я помогаю ему с его, затем мы оба скидываем свою обувь.

— Возможно, — говорю я только потому, что знаю: ему это не понравится, а я слишком сильно кайфую от его реакций.

В основном потому, что обычно он вообще никак не реагирует.

Я видел его с друзьями, с Даникой – аж тошнит – и даже видел его фотографии с мероприятий и вечеринок. Вон – само воплощение спокойствия.

Слишком точный.

Слишком правильный.

Его лицо – маска, лишенная эмоций.

Поэтому я чувствую в себе некую суперсилу, когда вытягиваю из него на поверхность гнев, похоть и чувство собственничества.

О, и мелочную ревность. Ее у него хоть отбавляй.

— Что ты только что сказал? — он щурится, пока мы оба стягиваем штаны и боксеры, отбрасывая их на пол.

Мы лежим грудь к груди, полностью обнаженные, окруженные лишь шелковистой простыней, из-за которой он потом стопроцентно закатит истерику, когда она будет покрыта спермой.

Моя грудь гудит, а яйца пульсируют от ощущения, когда его эрекция трется о мое бедро. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, как его теплая плоть прижимается к моей.

Или к тому, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Шучу, абсолютно точно привыкну. Но я не верю, что когда-либо буду воспринимать это как нечто нормальное, потому что, чтоб меня, мне никогда особо не нравилось даже просто за руки держаться с теми, с кем я спал.

Тогда это было только физически. Потрахались, разошлись, огромное спасибо, мадам. Но с Воном тяжесть его тела вызывает во мне трепет. Зависимость.

И сильную.

Меня уже коробит от того факт, что я не могу вот так обниматься с ним каждый день.

К черту расстояние. Я не верю в это дерьмо.

— Я сказал «может быть», — я притворяюсь невинным. — Что еще могу сказать? Я люблю внимание… м-м-м, блять!

Мои слова обрываются стоном, потому что он обхватывает мой член, а его низкий, рычащий голос звучит прямо у моих губ.

— Мое внимание – единственное, которого ты должен хотеть, Volchonok. Мы, блять, поняли друг друга?

Да, сэр.

Я прикусываю язык, не успев сказать это вслух, потому что какого черта? Почему мне так сильно нравится его собственническая доминантная сторона? Этот мелкий засранец на год младше меня, черт возьми. Это вообще должно меня оскорблять.

— С этого момента я единственный, кому позволено прикасаться к тебе, — он сжимает мой член, и я толкаюсь бедрами в погоне за этим обжигающим ощущением, но он лишь отталкивает меня назад своей рукой.

— Скажи «да».

— М-м-м, я подумаю.

— Юлиан…

— Да, малыш?

— Ты ведь специально это делаешь, да?

— Может быть, — я ухмыляюсь, но внезапно издаю резкий стон, потому что он вылизывает дорожку по центру моей груди, от чего у меня буквально слюнки текут, а мой член безумно пульсирует в его руке.

— Или, может, тебе просто нравится, когда тебя используют… — он замолкает, его карие глаза вспыхивают, глядя на меня. — Твой член уж точно готов устроить мне овации. Он, как обычно, навел здесь ужасный беспорядок.

Да, похоже на правду. Предэякулят уже покрывает мою головку и капает ему на руку, пока он дрочит мне, смазывая своим восхитительным контролем.

— Но тебе это нравится, — я сильно толкаюсь, подаваясь бедрами вперед.

— Что именно? — его слова приглушены, потому что он целует и вылизывает мою грудь, соски и пресс. Кусает татуировку и сосет кожу вокруг нее снова и снова, и я удивлен, как еще не кончил от этих ощущений.

Мои яйца натягиваются как струна, каждый нерв оголен, пока его прикосновения заставляют меня чувствовать себя объектом поклонения. Его губы мягкие, руки безжалостные – одна сжимает мое бедро, другая потирает мой член с неистовой силой, а в следующую секунду становится до боли нежной, обрывая мои нервы, как удар хлыста.

— Тебе нравится, каким горячим и возбужденным я становлюсь из-за тебя, — тяжело дышу я, дергая его за волосы. — Тебя это возбуждает.

Он издает смешок, который вибрацией отдается в моем соске.

— Ты меня возбуждаешь, чертов идиот.

— Я?

— Да, ты. Как думаешь, почему я продолжаю возвращаться к тебе? Что-то в тебе, Volchonok…

Я слушаю, затаив дыхание, но он не продолжает, просто ведет губами ниже, посасывая мой пресс, злобно кусая, и я напрягаюсь, от чего он начинает кусать сильнее.

Блять. Этот жестокий мудак – мой личный сорт сумасшествия. Мне нравится этот оттенок боли, то, как он так грубо меня сжимает.

— Что-то в тебе… — повторяет он, на этот раз кусая и посасывая вдоль линий моей V-образной мышцы, слишком надолго там задерживаясь.

— Ты ставишь на мне засосы? — у меня вырывается смешок, омраченный похотью от скрежета его зубов и скольжения языка.

— А что, если да?

— М-м, хочешь меня пометить, малыш?

— Если кто-то увидит тебя, то сразу поймет, что ты занят, — его глаза темнеют от ярости, становясь почти карими, когда он отпускает мой член и хватает меня за бедра.

— Они исчезнут уже через несколько дней… — мое дыхание прерывается на последнем слове, потому что его губы так близко к моему члену, блестящему от влаги после всех следов, что он оставил на моей груди и прессе.

— Тогда я поставлю новые, — грубый звук вырывается из его груди, когда он всасывает головку моего члена в рот.

Губы Вона на моем члене.

Уже не в первый раз, но ощущения именно такие. Мы часто трахаемся в позе шестьдесят девять – лежим друг на друге, я делаю минет ему, а он – мне.

Но на этот раз он взял на себя инициативу мне отсосать.

Первый член, который он когда-либо брал в рот.

И единственный.

Я чуть не кончаю от этой мысли. Чтоб меня, это ощущается как что-то неземное.

— Глубже, — ворчу я, удерживая его голову. — Возьми меня глубже и используй свою слюну как смазку.

Он увлажняет мой член языком, слушаясь меня как очень хороший мальчик, и при этом не сводя с меня глаз. Как только он смачивает мой член своей слюной, он вылизывает его снизу до верху, затем снова сосет головку, на этот раз грубее, почти высасывая мою душу из тела.