Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина

Не знаю, что он находит в моих чудаковатых глазах, но, видимо, они ему очень нравятся.

Его грудь блестит от пота, когда он проталкивается дальше.

— Господи, блять, ты ощущаешься просто идеально.

— М-ф-ф…

— Почему в тебе так охрененно? Блять, — он издает восхитительные рычащие звуки, пока невероятно растягивает меня.

Я ерзаю и подстраиваюсь под него, раздвигая ноги шире, открывая ему лучший доступ и позволяя насадить меня на себя.

Никогда не думал, что буду настолько хотеть, чтобы меня заполняли и мною овладели, но никогда не говори «никогда».

— Твоя задница – лучшая дырка, в которой когда-либо бывал мой член, — он целует меня в лоб, всего лишь легкое касание губ – мимолетное. Один этот жест, вкупе с его словами, и у меня мгновенно встает.

Надо сообщить Данике об этом. Или нет. Хочу, чтобы она была от него как можно дальше. Думаю, на Луне было бы отлично.

— У тебя было не так уж много дырок, так что это просто констатация факта, — говорю я, в основном потому, что мне нужно, чтобы он прямо мне сказал, что я лучше нее.

Что? Я жутко бешусь из-за того, что она была его первой.

Буквально до смерти обижен.

В идеальном мире мы должны были стать первыми друг у друга.

— Ты никогда не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — он входит до самого конца, и шлепок его паха о мою задницу отдается эхом в воздухе.

— М-м-м… блять!

— Вот так, принимай мой член в свою дырку и закрой рот.

— Ты огромный. Это даже больно немного, знаешь ли.

Он замирает, и я вижу, как ему тяжело не двигаться, потому что вены на его шее едва не лопаются от напряжения.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Черта с два, — я хватаю его за ягодицы обеими руками, шлепаю по ним, насаживаясь на него. — Мне нравится боль, Mishka.

Он хмурится, но, думаю, слишком погряз в похоти, чтобы позволить разуму взять верх, пока он вдалбливается в меня, находя нужный ритм.

— Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю, Юли.

— Нравится. Ты так восхитительно меня заполняешь.

— Да?

— Да. Я чувствую, как твой член растягивает меня с каждым толчком.

— Вот так? — он делает рывок бедрами, и я издаю стон.

— М-м-м… да, блять, да.

— Смажь меня.

— Что?

— Как в тот раз. Засунь пальцы мне в задницу.

— Ох, блять… — кажется, я сейчас взорвусь, когда он тянется между нами и поглаживает мой болезненно твердый член.

Моя рука слегка дрожит, когда я выдавливаю смазку на другую ладонь и, оттянув одну его ягодицу, ввожу в него два пальца за раз.

Он стонет, издавая восхитительные звуки, пока я хорошенько разрабатываю его, растягивая и разводя пальцы внутри. Мои ногти царапают его чувствительное местечко, пока он двигается внутри меня.

— Твою мать, — тяжело выдыхает он, и в его голосе звучит наслаждение. — Я кончу, если ты продолжишь.

— В этом-то весь и смысл.

— М-м… прямо там… блять…

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя пальцами, пока ты трахаешь мои мозги, малыш?

— Да… Я обожаю чувствовать тебя внутри себя так же сильно, как и свой член внутри тебя.

Я смеюсь.

— Хоть в чем-то мы согласны. Мы созданы друг для друга, Mishka.

Его веки полуприкрыты, он открывает рот, но тут же снова его захлопывает, убивая свои мысли еще до того, как те вырываются наружу.

Он выходит, заодно вынимая мои пальцы из себя, и, прежде чем я успеваю возмутиться, садится сверху, сжимая бедрами мою талию.

Вон хватает мой член и опускается на него одним плавным движением, принимая меня целиком.

Я почти кончаю в ту же секунду, как он опускается до конца.

— Б-блять, малыш, ты в порядке? — стону я, потому что от ощущения его задницы, обхватившей мой член, я просто схожу с ума, но он ведь принял меня целиком. Уверен, это больно.

— Нет, — кряхтит он, упираясь обеими потными ладонями мне в грудь.

— Блять, черт… Дай посмотрю, — я начинаю приподниматься. — Тебе нужно было медленнее…

Он толкает меня обратно.

— Дело не в этом.

— Тогда в че…

— Заткнись и трахай меня, Юлиан.

— Ты уверен?

— Я сказал. Трахай меня.

Мой разум затуманен похотью, когда я толкаюсь вверх, и мой член гонится за очередным оргазмом.

— Твоя задница такая охрененная, малыш.

— Да? — он приподнимается и опускается вниз, пока я двигаюсь ему навстречу.

— Да. Я сейчас снова кончу.

— Еще нет.

Он приподнимается, мой член выскальзывает, прежде чем он со всей силы снова входит в меня. Его толчки ускоряются, задевая мою простату, пока мои мысли не растворяются окончательно.

Снова и снова – сначала он скачет на мне, а потом трахает меня жестко и быстро.

Повторяет это раз за разом, пока я не теряю контроль, уверенный, что вот-вот сгорю от этого безжалостного ритма, в котором он принимает меня и позволяет мне принимать его в ответ.

— Я не могу тобой насытиться, — говорит он мне прямо в губы, глубоко погруженный в меня и обхватив мое лицо ладонями.

— Блять, это лучший секс в моей жизни.

— Правда? — он улыбается с нескрываемой гордостью, тяжело дыша, капли пота падают мне на лоб и стекают по носу.

— Мне так нравится чувствовать тебя внутри, но и видеть, как ты на мне скачешь.

— Мне тоже. Ты как сон, Volchonok. Как ты вообще можешь быть настоящим? — его голос срывается в конце, когда он толкается глубже и жестче.

Он дрожит, рычит, задыхается и стонет, пока трахает меня до потери рассудка. Он слетел с катушек, двигается в бешеном и совершенно неуправляемом ритме, когда целует мои губы, подбородок, челюсть.

— Господи Иисусе, — хрипит он. — Твою же мать, малыш.

— Ты… назвал меня малышом?

— Ты мой малыш, — он вздрагивает, затем плюет себе на ладонь и начинает дрочить мне в этом сводящем с ума ритме. — Тебе хорошо?

— Я умираю, Mishka…

— Не вздумай умирать, — приказывает он, но в его голосе сквозит похоть. — Я с тобой еще не закончил.

— Б-блять… трогай меня, да, бля-я-я-ять…

Мои яйца напрягаются, когда звук его толчков разносится в воздухе, шлепки плоти о плоть сводят меня с ума, пока он целует меня везде – в веки, щеки, губы, нос – почти так, словно поклоняется мне.

Мне.

Вон поклоняется мне.

— Кончи для меня, — одновременно приказывает и умоляет он, немного отстраняясь. — Дай мне увидеть, как ты ломаешься ради меня.

— Блять. Блять, блять… — я дрожу, изливаясь повсюду, забрызгивая его лицо, грудь и губы спермой.

Это добивает и его, потому что он начинает сильно дрожать надо мной, повторяя мое имя, словно молитву.

— Ты будешь весь мой, малыш. Я кончу в тебя так глубоко, что ты никогда не вытащишь меня из себя.

Затем он именно это и делает. Вон до краев заполняет меня горячей спермой. Мой член снова подергивается, выпуская немного предэякулята, хотя я думал, что уже полностью пуст.

— Блять, — выдыхает он. — Твою мать, ты моя самая любимая вещь на свете.

— Ты так сексуально выглядишь, пока покрыт моей спермой, — я тянусь, чтобы собрать ее пальцами и заставить его подавиться ею, но он снова делает эту странную вещь.

От которой мне хочется спонтанно воспламениться. Он не должен вызывать у меня такие чувства.

Я знаю, что он вроде как просто экспериментирует и в один прекрасный день сорвется и уйдет, как сделал это четыре года назад.

Но я ничего не могу с собой поделать и с затаенным дыханием смотрю, как он берет мою руку, переворачивает ее и оставляет мягкий поцелуй в самом центре ладони, удовлетворенно выдыхая прямо мне в кожу.

Мое сердце расширяется в груди и взрывается тысячей фейерверков.

Я никогда не был из тех, кто склонен к мелким проявлениям нежности. Да и никогда никого так не любил, и для меня это неестественно. Но Вон, выросший в семье, где открыто выражать любовь, судя по всему, было в порядке вещей, делает это с невероятной легкостью. Даже когда возводит вокруг себя стены, нежность остается его второй натурой.