Страх и другие языки любви (ЛП) - Вайнс Аведа

— В чем дело, котенок? — тело Кошмара медленно кружит по его теням, повторяя те бессознательные движения, которые начинают делать Элиа, когда им больше не обо что тереться. Голос Ужаса приторно-сладкий, скребущий по каждому оголенному нерву под кожей Элиа. — Чего вы хотите?

Поместье скрипит, буря дребезжит в окнах, но монстры не двигаются. Чего им бояться? Желание и разочарование достигают крещендо, и Элиа могут поклясться, что от этого трясется пол, совсем как от тех чудовищных шагов. Стиснув челюсти, со стеклянным взглядом, они борются с собой, чтобы не дать извращенной мольбе вырваться наружу... но это не мир Элиа. У них здесь нет власти.

—...Мы хотим, чтобы вы прикоснулись к нам. Пожалуйста.

Ужас поглощает свет в комнате, когда прижимается ближе, глаза ярко вспыхивают среди его теней.

— Хотите, чтобы мы прикоснулись к вам? — его рука снова между их ног, но она принимает форму, которая туго обвивается вокруг их клитора. — Или хотите, чтобы мы вас напугали?

Затаивший дыхание голос вырывается из них.

—...приведите меня в ужас.

Пятна света танцуют перед глазами после того, как он улыбается, прежде чем их толкают лицом вниз на кушетку. Они пытаются пошевелиться, но рука удерживает их щеку размазанной по ткани. Кажется, комната наполняется существами, каждый преследующий их сон наблюдает, как все их кошмары становятся реальностью. Эта мысль проносится по позвоночнику, но затем два знакомых голоса прижимаются к их ушам, нежные прикосновения к спине.

— Хотите спать дальше?

Они могли бы разбудить себя: произнести слова, которые вырвут их из этого сна. Но смесь отчаяния и возбуждения опьяняет, и они не хотят уходить... пока нет. Поэтому они качают головой, и тени Ужаса оставляют легкие как перышко касания на линии роста волос, на раковине уха, мягкие почти-поцелуи, такие неуместные рядом с их страхом.

Рука раздвигает их ноги, вдавливая колени в ковер. Какая бы одежда ни была в сне до этого, она исчезла: они могут разглядеть прозрачную ночную рубашку, касающуюся задней поверхности бедер, подходящую для какой-нибудь невинной девы, спасающейся от монстра в темном поместье. В голосе Элиа вспыхивает испуг, но они усмехаются, чтобы удержаться от дрожи.

— Немного предсказуемо, вам не кажется?

Рубашка задирается по их ногам. Их пальцы впиваются в кушетку, пока прохладный воздух не обдувает обнаженный жар их центра.

— Это твой сон, — бормочет Ужас, и что-то скользит между ног Элиа. Они подавляют стон от этого мокрого звука, сжимая губы, прежде чем Ужас обходит их спереди, проводя доказательством их желания по их рту. — Вы сами себя выдаете.

Змеиный язык мелькает по их клитору и заставляет их сжаться, влага, от которой стдно, покрывает бедра.

— Хорошенький маленький человек... — воркует Кошмар, раздвигая складки Элиа большими пальцами, чтобы выставить их напоказ. — Вы не можете от нас спрятаться.

Невозможно сказать, какую форму принял Кошмар. Какие чудовищные черты находятся в дюймах от самых чувствительных частей Элиа, и они зарываются лицом в ткань, чтобы остановить возбуждение, вонзающееся в их естество. Ужас смеется, а Кошмар выдыхает горячий воздух на клитор Элиа, пока их стоны не поднимаются к сводчатому потолку. Они сжимают ноги, но теневые щупальца удерживают лодыжки, раздвигая их еще шире, пока они едва могут удерживаться в вертикальном положении.

— Скажите нам, как к вам прикасаться.

Их бедра раскачиваются, трутся о диван, но давление, скапливающееся в животе, не ослабевает. Разочарование прорывается сквозь них, но их страдания — любимый деликатес существ, и это сворачивается темным и коварным клубком в животе Элиа.

— Давайте, расскажите нам, что вы представляете себе всеми этими поздними ночами, — когти скребут по задней поверхности их бедер, вызывая мурашки на коже. — Этими ранними утрами, когда вы не можете снова уснуть.

Из-за них двоих. Элиа извиваются, но выхода нет — не увернуться, лишь жалкое оправдание сопротивления. Злой смех снова закипает в их ушах, и они стискивают зубы, когда Ужас исчезает из поля их зрения.

— Вы уже знаете, чего мы хотим, — сквозь зубы цедят Элиа. Потому что, несмотря на то, насколько всё кажется реальным, эти кошмары — не более чем их творение. Звери, которые не могут быть реальными, каким бы сильным ни казалось давление на спину Элиа. Неважно, что они не могут пошевелить ни руками, ни ногами. Неважно, как резко когтистая рука дергает за волосы на затылке. Сотня шипящих голосов прижимается к их уху.

— Мы хотим услышать, как вы это скажете.

Они подавляют стон, когда Кошмар отпускает их, и что-то скользит по их клитору. Обжигающие губы Ужаса приковывает их задницу с шипением, словно раскаленное клеймо. Их тело дергается. Они начинают кричать — но боли нет. Просто очередная игра, чтобы поиметь их разум.

Их клитор ноет от желания настоящего прикосновения, большего, чем скользящие удары, от которых дрожат колени. Но теперь именно Кошмар удерживает их на месте, и тьма Ужаса расползается по дивану.

— Я очень надеюсь, что вы не разговариваете во сне, — он закрывает им глаза, пока они не видят ничего, кроме его бесформенной, бесконечной бездны. — Умоляя существ в своих снах трахнуть тебя, пока ты ворочаешься, — его губы касаются их виска, но повязка на глазах остается, голос кипит у их уха. — Унизительно.

Эта мысль обжигает возбуждением, как эти монстры и предполагали. Потому что они проникли в каждую мысль Элиа, знают каждую постыдную вещь, которая заводит их еще сильнее. Они выслеживали Элиа сотни раз, и мысль о том, что нечто знает их так отчетливо, не должна делать Элиа такими мокрыми.

— Или... — в тоне Ужаса сквозит наслаждение, и он скользит дальше по кушетке, пока его теневые ноги не оказываются по обе стороны от головы Элиа. — Что, если ты ходишь во сне?

Мысль о том, что их тело находится где-то в другом месте, вне их контроля, заставляет их ноги дрожать, и Кошмар этим пользуется. Проводит этим раздвоенным языком по их клитору, по изгибу спины, слизывая пот, выступивший на коже.

— Втирая эту маленькую киску в кровать во сне. Или просовывая эти хорошенькие пальчики между бедер для какого-то облегчения, — и когда он это говорит, это кажется реальным, на расстоянии одного вздоха от того, чтобы отправить их в пропасть разрядки. Как будто на их клиторе лежит рука, пальцы двигаются внутри них, подталкивая их всё ближе и ближе к краю — но никогда не переходя за него. Возводя стену боли, потребности, и Элиа сейчас пытаются дотянуться между своими бедрами.

Теневые щупальца смыкаются на их запястьях.

— О нет, малыш... — все путы туго затягиваются на запястьях и лодыжках, фиксируя их на месте. — Возможно, это твой сон, но это наш мир, — покалывание проходит по их коже, а затем исчезает, оставляя лишь дыхание на их пизде, когда по телу проходит спазм. Нет никакого облегчения, пока горячий, пещеристый рот Кошмара не прижимается между их ног. — И мы единственные, кто может к тебе прикасаться.

Темные тени извиваются около запястий Элиа, чтобы проскользнуть между пальцами, прижимая их руки к креслу. Они находят единственный способ для дыхания, чтобы говорить, чтобы умолять:

— Прижмись ртом к моему клитору. Пожалуйста.

Звук был таким рваным, отчаянным, словно его вырвали когтями, как и царапины на двери. Наступает момент, когда Элиа не уверены, что получат хоть что-то — затем следует легкое прикосновение губ, заставляя их стонать в тишине. Прикосновение играющее, переворачивающее их в резком, влажном жару, оставляющее их напрягаться в ожидании большего — но существа ничего не делают без слов Элиа. Ничего без их жалких признаний.

— Это не осознанное сновидение, котенок, — размышляет Ужас. — Хочешь контролировать свои кошмары? Направляй нас.

Слишком многого они просят, когда разум переполнен всем остальным. Это сон. Это монстры. Это твое творение — твоя фантазия. Ты не здесь на самом деле. Это не реально... но ты бы хотел, чтобы это было так.