Мы остались вдвоём. Кучер, пожилой, молчаливый мужчина, которого наняла Сильвия, только спросил:
— В город, господа?
— В гостиницу, — ответила я, и лошади тронулись.
Дорога до города заняла меньше времени, чем я ожидала. Рихард молчал, прикрыв глаза, но я чувствовала, что он не спит — его пальцы слабо сжимали мою руку, словно он боялся, что если отпустит, я исчезну.
«Старая пристань» оказалась именно такой, как описывала Сильвия: небольшой двухэтажный дом в конце тихой улочки, с чистыми окнами и аккуратным палисадником. Внутри пахло деревом и сушёными травами. Хозяин, седой, коренастый мужчина с военной выправкой, встретил нас без лишних вопросов, только кивнул на ключ, который я положила на стойку.
— Комната на втором этаже, в конце коридора. Там тихо, — сказал он и, покосившись на Рихарда, добавил: — Лекаря вызвать?
— Да, пожалуйста, — ответила я, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — Как можно скорее.
Он кивнул и скрылся за дверью подсобки. Я помогла Рихарду подняться по лестнице — каждый шаг давался ему с трудом, но он упрямо не позволял меня поддерживать, только опирался на перила. Наверху, у двери в номер, он остановился, тяжело дыша.
— Я сам, — сказал он, когда я попыталась взять его под руку.
— Рихард, — я посмотрела на него, и он, встретив мой взгляд, на мгновение замер, а потом сдался.
— Ладно, — выдохнул он. — Только не говори никому, что генерал Вальтер не смог сам дойти до кровати.
— Это будет нашим секретом, — я улыбнулась, и он слабо улыбнулся в ответ.
Комната оказалась светлой и чистой. Широкое окно выходило во внутренний двор, где росли старые липы. Бельё пахло лавандой, на столе стоял графин с водой и букет сухих полевых цветов. Я усадила Рихарда на кровать, и он откинулся на подушки, прикрыв глаза.
— Не спи, — я коснулась его щеки. — Лекарь скоро будет.
— Не сплю, — пробормотал он, но глаза не открыл.
Лекарь пришёл через полчаса. Невысокий, суетливый мужчина с умными, быстрыми глазами, он осмотрел Рихарда тщательно и долго: слушал пульс, щупал живот, заглядывал в глаза, задавал вопросы.
— Отравление, — заключил он наконец, складывая инструменты в саквояж. — Какое-то снотворное, сильное, но не смертельное. Организм уже начал выводить его сам, но процесс идёт медленно. Я дам вам порошки — по одному утром и вечером, они помогут очистить кровь. И вот это, — он протянул мне небольшой мешочек с сушёными травами, — заваривайте как чай, по чашке три раза в день. Вкус не самый приятный, но пить нужно обязательно.
— Спасибо, — я взяла лекарства.
— И ещё, — он покосился на Рихарда, который уже снова закрыл глаза, — ему нужно отдохнуть. Хотя бы день-два полного покоя. И еда — лёгкая, нежирная. Бульоны, каши. Никакого мяса, никакого спиртного.
Я кивнула, запоминая. Когда лекарь ушёл, я первым делом заварила чай из трав. Рихард поморщился, принюхиваясь.
— Пахнет болотом.
— Пей, — я поднесла чашку к его губам. — Лекарь сказал, обязательно.
Он сделал глоток, скривился, но выпил всё до дна.
— Теперь бульон, — сказала я, уже собираясь идти на кухню.
— Элиза, — он поймал меня за руку. — Я не ребёнок.
— Знаю, — я наклонилась и поцеловала его в лоб. — Но пока ты болеешь, ты мой пациент. А пациенты слушаются врача.
Он хотел возразить, но усталость взяла своё. Я принесла бульон, горячий, наваристый, и он съел его.
— Теперь ванна, — объявила я, когда он отставил пустую чашку.
— Ванна? — он приподнял бровь. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. Лекарь сказал, вода поможет снять напряжение.
Я сходила к хозяину, и через полчаса в комнату натаскали горячей воды. Старая медная ванна, которую притащили прямо в номер, наполнилась паром, и воздух стал влажным, тёплым.
— Я сам, — сказал Рихард, когда я попыталась помочь ему раздеться.
— Ты даже до кровати не дошёл без помощи, — напомнила я, но отступила. — Ладно. Но если упадёшь…
— Не упаду, — он уже расстёгивал рубашку, и я невольно залюбовалась его руками. Пальцы дрожали, пуговицы поддавались с трудом, но он справился. Скинул рубашку, и я увидела его торс — всё тот же, сильный, покрытый шрамами, но осунувшийся за эти дни. Кожа была бледной, рёбра проступали отчётливее, чем я помнила.
Он заметил мой взгляд.
— Не смотри на меня так.
— Как? — спросила я, подходя ближе.
— Как на умирающего.
— Я смотрю на тебя как на мужчину, который чуть не дал себя убить, — ответила я, и он вдруг усмехнулся.
— Женщина, которую я люблю, только что сказала мне, что я слабак.
— Я сказала, что ты дурак, — поправила я, помогая ему стянуть брюки. — Слабаком ты не был никогда. Просто нужно научить тебя принимать помощь.
Он вошёл в ванну, опираясь на мое плечо, и когда горячая вода сомкнулась вокруг него, выдохнул с таким облегчением, что у меня защемило сердце. Я взяла мыло, губку и принялась мыть его спину.
— Ты что делаешь? — спросил он, но голос его был сонным, почти расслабленным.
— Мою тебя, — ответила я, водя губкой по его плечам. — И слежу. Чтобы ты не уснул в ванне и не утонул.
— А если я всё-таки усну? — спросил он.
— Это угроза? Тогда я тебя разбужу, — пообещала я, проводя губкой по его груди. Он поймал мою руку.
— Ты невыносима, — прошептал он, но не сопротивлялся.
Я мыла его медленно, тщательно, смывая грязь и пот последних дней. Вода темнела, но он расслаблялся, и это было важнее. Когда я добралась до его ног, он вдруг положил ладонь мне на голову.
— Элиза… Спасибо.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
— Не за что, — прошептала я, отводя глаза.
Потом я помогла ему выйти, обернула большим полотенцем. Он стоял, опираясь на меня, и я чувствовала тепло его тела сквозь ткань.
— Теперь спать, — сказала я, укладывая его в постель.
— А ты? — спросил он, когда я натянула на него одеяло.
— Я принесу ужин.
— Я не хочу ужин.
— Тогда я посижу рядом.
— И это не нужно. — Он поймал мою руку и притянул к себе. — Ложись. Ты тоже устала.
Я хотела возразить, но он смотрел на меня так, что все слова застряли в горле. Я разулась, забралась на кровать рядом с ним, и он тут же притянул меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы.
Я улыбнулась в темноту и закрыла глаза. Я не знаю, сколько мы проспали. Час, два, может, больше. Я проснулась оттого, что его рука скользнула по моему животу, погладила, замерла. Дыхание его было ровным, но я знала, что он не спит.
— Рихард? — прошептала я.
— М-м? — его губы коснулись моего затылка.
— Ты должен отдыхать.
— Отдыхаю, — он провёл ладонью выше, накрывая мою грудь. — А это — терапия. Лекарь сказал, нужно поднять давление.
Я тихо рассмеялась.
— Лекарь ничего такого не говорил.
— Значит, я сам додумал, — его пальцы нашли сосок через ткань рубашки, и я выгнулась, прижимаясь к нему.
Он был слаб, я чувствовала это. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Но в этом прикосновении была такая сила, такая жадность, что я не могла сопротивляться. Я повернулась к нему, и он тут же накрыл мой рот поцелуем.
Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну. Губы его были сухими, горячими, язык — настойчивым, требовательным. Я отвечала, запуская пальцы в его ещё влажные волосы, притягивая ближе, чувствуя, как его тело напрягается под моими ладонями.
— Я думал о тебе, — прошептал он, отрываясь от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев по моей шее. — Каждую минуту. В этом домике, когда я не мог пошевелиться, я думал только о тебе.
— Я тоже думала, — я запрокинула голову, подставляясь под его губы. — Искала тебя. Боялась, что не найду.
— Нашла, — он спустился к ключицам, и его зубы легонько сжали кожу, заставляя меня выдохнуть.
Его руки уже расстёгивали пуговицы на моей рубашке — нетерпеливо, почти грубо. Я помогала, стягивая ткань с плеч, и когда она упала, он отстранился, чтобы посмотреть на меня.
