— Ты прекрасна, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Каждая минута, когда я не видел тебя, была пыткой.
Я потянулась к нему, но он вдруг перевернул меня на спину, навис сверху, опираясь на локти, и я почувствовала, как его возбуждение прижимается к моему бедру.
— Рихард, — прошептала я, проводя ладонями по его груди. — Ты ещё не оправился…
— Хватит, — он поцеловал меня, не давая договорить. — Я соскучился. Я хочу тебя.
Его пальцы скользнули вниз по моему животу, нащупали край белья, стянули его одним резким движением. Я вздрогнула, но тут же его ладонь легла между моих ног, и я забыла обо всём.
Он не спешил. Пальцы его двигались медленно, уверенно, дразня, находя самые чувствительные места. Я выгибалась под ним, кусала губы, чтобы не закричать, но он, словно чувствуя это, накрыл мой рот поцелуем, заглушая стоны.
— Тихо, — прошептал он мне в губы.
— Тогда не делай так, — выдохнула я, когда его пальцы вошли в меня, медленно, глубоко.
Он улыбнулся.
— Не могу, — он ускорил темп, и я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел.
Его большой палец нашёл клитор, надавил, и меня накрыло, внезапно, остро. Я застонала, прижимаясь к нему, чувствуя, как тело сотрясают судороги. Он не убирал руку, продлевая удовольствие, пока я не обмякла, обессиленная, на мокрых простынях.
Я думала, он остановится. Думала, что он даст мне отдышаться, переведёт дух сам. Но он только ждал, пока последняя дрожь отпустит меня, а потом одним резким, плавным движением вошёл в меня.
Я простонала, он был внутри, глубоко. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза, и в этом взгляде было всё.
— Смотри на меня, — прошептал он, и я послушно открыла глаза.
Он начал двигаться. Медленно сначала, глубоко, так, что я чувствовала каждый миллиметр. Я обвила ногами его талию, притягивая ближе, и он ускорился. Ритм стал жёстче, быстрее. Кровать скрипела в такт его движениям. Я чувствовала только его — его тяжесть сверху, его дыхание у моего уха, его руки, сжимающие мои бёдра.
— Рихард, — выдохнула я, и он, словно услышав что-то в моём голосе, переменил угол. Следующий толчок пришёлся точно в ту точку, и я закричала, не в силах сдерживаться.
Он зажал мне рот ладонью, и я выгнулась, чувствуя, как нарастает вторая волна. Он двигался быстрее, жёстче, почти грубо, и это было именно то, что мне было нужно, никакой нежности, никакой осторожности.
Волна накрыла меня с головой. Я чувствовала, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как он стонет, чувствуя это, как его тело напрягается, и последний, глубокий толчок, и горячее внутри, и его вес, обрушивающийся на меня.
Мы лежали так, переплетённые, тяжело дыша. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой — ровно, сильно, успокаивающе.
— Ты как? — спросила я, когда дыхание выровнялось.
— Жив, — он усмехнулся. — Кажется.
— Дурак, — я шлёпнула его по плечу, но сил не было.
Он лишь поцеловал меня в макушку.
Я закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно затягивает в свою тёплую пучину. Где-то там, за окнами, была столица, был Совет, была Катарина с её фальшивыми документами. Но сейчас это не имело значения. Сейчас был только он.
Глава 65
«Лора»
Я открыла глаза и первым делом увидела его: Рихард не спал, он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В его глазах не было ни боли, ни усталости — только странная, тёплая задумчивость.
— Ты чего? — прошептала я, всё ещё не веря, что он здесь, что он жив, что мы снова вместе.
— Смотрю, — ответил он просто.
— На что?
— На тебя. Соскучился.
Я хотела усмехнуться, сказать что-то колкое, но вместо этого уткнулась лицом в его грудь и обняла. Он прижал меня к себе, и мы лежали так, слушая, как за окном просыпается город, как хлопают ставни, как кто-то внизу громко спорит о цене на сено.
— Ты как себя чувствуешь? — спросила я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Лучше, — он потянулся, и я заметила, что движения стали увереннее. — Голова почти не кружится. Руки не трясутся. Думаю, сегодня можем ехать.
— Сегодня? — я приподнялась на локте. — Рихард, ты ещё…
— Я в порядке, — перебил он, и в голосе его снова зазвучала та самая командирская нотка, которую я так любила и ненавидела одновременно. — Каждый лишний день здесь — это день, который Катарина может использовать. Мы едем.
Я хотела возразить, но он был прав. Время работало против нас. Я кивнула, и он, заметив моё нежелание, вдруг улыбнулся — мягко, почти извиняюще.
— Не волнуйся. Я буду осторожен.
— Ты всегда так говоришь, — буркнула я, выбираясь из постели.
— И всегда выполняю, — он поймал мою руку и поцеловал кончики пальцев. — Почти всегда.
Через час мы уже сидели в карете. Серой и неприметной, которую наняла Сильвия. Кучер, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, равнодушно щёлкнул кнутом, и лошади тронулись. Рихард сидел напротив, прикрыв глаза, но я знала, что он не спит — его пальцы сжимали подлокотник, дыхание было ровным.
— Ты уверен, что тебе не нужен ещё один день? — спросила я, не выдержав.
— Уверен, — он открыл глаза. — Элиза, я мужчина военной закалки.
— Я знаю. Просто…
— Просто ты боишься, — закончил он за меня. — Я тоже боюсь. Но бояться — не значит сидеть на месте.
Я замолчала, глядя в окно. За стеклом тянулись поля, уже по-настоящему зелёные, с редкими вкраплениями первых полевых цветов. Небо над головой было низким, серым, но дождь не начинался. Дорога виляла между холмами, и карета мерно покачивалась, убаюкивая.
Мы проехали около двух часов, когда случилось то, чего я боялась больше всего. Сначала был странный, нарастающий скрип, потом — резкий, оглушительный треск. Карета дёрнулась, накренилась, и я едва удержалась, чтобы не упасть на пол. Рихард мгновенно оказался рядом, подхватив меня под руку.
— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как сердце ухает в пятки.
— Колесо, — кучер спрыгнул с облучка, обошёл карету и выругался. — Лопнула ось. Чёртова развалюха.
Мы выбрались наружу. Переднее колесо с левой стороны болталось на честном слове, ось была сломана, и чинить её на месте не представлялось возможным. Рихард осмотрел поломку, и его лицо стало мрачным.
— Далеко до ближайшей остановки для путников? — спросил он.
— С полверсты, — ответил кучер, почёсывая затылок. — Там и мастерская есть, и лошадей можно сменить. Но карету придётся бросить тут, привести мастера. Пока починят — день, а то и два.
— Два дня⁈ — я почувствовала, как внутри закипает отчаяние. — У нас нет двух дней.
— Другого выхода нет, — Рихард взял меня за руку. — Пойдём пешком. Таверна должна быть недалеко. Там решим, что делать дальше.
Мы взяли самое необходимое — небольшой саквояж с документами, лекарствами, и двинулись по дороге. Кучер остался с каретой, пообещав вызвать подмогу и прислать весточку, как только сможет.
Таверна, к которой мы вышли, называлась «Весёлый рог» и выглядела именно так, как и положено придорожным заведениям: низкое, бревенчатое здание с покосившейся вывеской, грязными окнами и запахом жареного лука, узнаваемого даже с улицы. Внутри было шумно. Несколько компаний возчиков, пара торговцев, местные пьянчуги.
— Присядем, — Рихард указал на свободный столик в углу, откуда просматривался вход.
Мы заказали чай и хлеб с сыром. Я ковыряла еду, почти не чувствуя вкуса, и думала о том, что время уходит. Катарина, наверное, уже в столице. Что, если она успела предъявить документы? Что, если Совет уже начал расследование?
— Перестань, — Рихард накрыл мою ладонь своей. — Ты себя накручиваешь.
— А ты? — я подняла на него глаза. — Ты спокоен?
— Нет, — признался он. — Но паника не поможет. И Катарина… Сама виновата. Может нам не стоит больше вмешаться в это?
— Но мы же не можем это так оставить.
— Я не обязан постоянно вытаскивать её из каши, которую она заварила.
