Я ввёл в неё один палец — она была тесной, горячей, невероятно влажной, — и начал двигать им в такт языку, находя тот самый ритм, от которого она начинала терять контроль.
Палец скользил легко, стенки влагалища плотно обхватывали его, пульсируя. Я чуть согнул его, надавил на переднюю стенку, и Света вскрикнула громче, выгнувшись дугой. Её бёдра задрожали, дыхание стало громче, а пальцы сжались в моих волосах, направляя, ведя, но не принуждая.
— Да… да… вот так… ещё…
Я добавил второй палец, ускорился, и её стоны стали громче и отрывистее. Казалось, она уже не контролировала себя — бёдра подрагивали, спина выгибалась, пальцы в моих волосах сжались почти до боли. Я чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, как клитор пульсирует под языком, и как приближается сладострастная волна оргазма.
— Лёш… я сейчас… Я-я… я… а-ах…
Она кончила с громким протяжным стоном, выгнувшись новой дугой на столе. Пока её соблазнительное тело содрогалось в сладких судорогах, а я продолжал ласкать её языком — медленно, нежно, продлевая удовольствие, пока последняя волна не отпустила её и она не обмякла, тяжело дыша.
Я ещё несколько секунд нежно водил языком по её клитору — едва касаясь, просто давая ей возможность почувствовать, что я рядом, что я никуда не спешу.
Потом аккуратно вытащил пальцы из неё, всё ещё влажные и горячие, и поднялся.
Света лежала с закрытыми глазами, на губах блуждала блаженная, совершенно расслабленная и однозначно довольная улыбка. Волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота, грудь всё ещё высоко вздымалась.
— Ух… — выдохнула она и открыла глаза. — А ты… Лёш… ох… Я, признаться, и не думала, что ты… М-мгх… что ты будешь настолько хорош.
Я усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Хорош? Правда? — переспросил я.
— Скромничаешь? — она приподняла бровь, а затем с хитринкой в глазах спросила: — Видимо, опыта было много, да?
Я хмыкнул и про себя подумал:
Эх, если бы ты только знала, Света, что я вообще-то, можно сказать, полнейший новичок в этих амурных делах. Ещё неделю назад я, можно сказать, даже не знал, как правильно к женщине подойти, не то чтобы… ну, вот это вот всё.
А теперь меня тут чуть ли не куни-мастером называют.
И всё это ведь — чистая случайность, помноженная на мою неспособность сказать «нет». Хотя… я и не хочу говорить «нет». Особенно сейчас. Особенно тебе.
— Не то чтобы, — ответил я вслух. — Просто… наверное, был хороший учитель.
Она рассмеялась — легко, искренне — и, перевернувшись на бок, чуть приподнялась на локте. Её грудь качнулась при этом движении — тяжело, соблазнительно, — а затем она прошептала: «Иди сюда.» И я подошёл.
— Ох… а ты всё еще готов, — заметила она.
— Это всё ты, — выдохнул я.
— Знаю, — она протянула руку и коснулась меня.
Её пальцы обхватили ствол у самого основания. Нежно, но уверенно. Без той неопытной робости или же наоборот наглой требовательности, которая была у Ирины, и без властной хватки Татьяны. Это было прикосновение женщины, которая точно знает, чего хочет, и не боится это показать.
— Думаю… — начала она при этом медленно проводя ладонью вверх, к головке, большим пальцем размазывая смазку по всей длине, и обратно вниз. Я застонал — низко, сдавленно, чувствуя, как ноги становятся ватными. — … нам нужно сменить обстановку. — её глазки забегали по комнате, и она остановила взгляд на диване. — Идём, — сказала она.
И прежде чем я успел что-то ответить, она спрыгнула со стола, чуть сжала пальцы вокруг моего члена и потянула меня за собой — аккуратно, но настойчиво, как будто держа в руке поводок.
Я, честно говоря, офигел.
Она ведёт меня за член? Реально? — удивился я. — Млять, Орлов, ты сейчас идёшь через гостиную, ведомый женщиной, которая держит твой стояк в кулаке, словно ручку от чемодана. И тебе это… нравится?
Да-а… да, блин, нравится!
Особенно когда она идёт впереди и её задница — эта сочная, упругая попка, которая ещё совсем недавно мило подрагивала под моими ладонями, — прямо сейчас сексуально покачивается перед моими глазами.
Каждый шаг, каждое движение её пышных бёдер — как отдельный стриптиз, как произведение странного, весьма пошлого и сверх-соблазнительного искусства. Её ягодицы перекатывались под кожей при каждом шаге — плавно, гипнотически, завораживающе.
Свет от свечей скользил по этим округлостям, подчёркивая каждый изгиб, каждую ложбинку, и я, блин, не мог оторвать взгляда. Мой член в её ладони пульсировал в такт её шагам, и от этого осознания — что она держит меня, ведёт, контролирует, а я просто иду за ней, как прирученный зверь, — возбуждение зашкаливало.
Я не знал, куда смотреть: вниз, на её аккуратные пальчики, обхватывающие мой ствол, или вперёд, на эти роскошные ягодицы, но зато знал, что делать, и поэтому послушно шёл за ней, чувствуя себя ведомым на заклание.
Или, наоборот, на праздник.
Дойдя до дивана, она остановилась и медленно обернулась. Её пальцы наконец отпустили мой член, и я почувствовал одновременно облегчение и разочарование — но уже через секунду она подалась вперёд, взяла моё лицо в свои ладони и поцеловала меня.
Поцелуй был глубоким, но нежным — без той животной жадности, с которой я целовал её минуту назад. Она словно говорила этим поцелуем: «Ты мой. Но я не тороплюсь». Затем она взяла меня за руки и потянула за собой к дивану, а когда мои ноги коснулись края, легонько толкнула меня в грудь ладонью.
Я послушно опустился на мягкие подушки. Света же, не сводя с меня глаз, плавно опустилась на колени передо мной, широко разведя бёдра. Теперь она была между моих ног, и её лицо оказалось прямо напротив моей пульсирующей головки.
— Вот так, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — … будет удобнее.
Она аккуратно, почти нежно взяла член в ладонь — так, словно держала нечто хрупкое и драгоценное. Её пальцы сомкнулись вокруг ствола, и она снова начала двигать рукой — медленно, тягуче, ритмично. Ладонь скользила вверх-вниз, а большой палец на каждом подъёме очерчивал головку, размазывая выступившую смазку.
Вторая её рука легла ниже — на мошонку. Пальцы аккуратно, почти изучающе перебирали яички, перекатывая их в ладони, и от этого двойного ощущения — ритмичного скольжения по стволу и нежного массажа внизу — у меня перехватило дыхание. Она двигала руками в унисон, и этот ритм, эта слаженность заставляли меня вжиматься спиной в диван и дышать через раз.
Я смотрел на неё сверху вниз и не мог оторваться.
Её лицо в полумраке гостиной, освещённое лишь дрожащим светом свечей, было воплощением соблазна. Губы приоткрыты, влажные, и кончик языка то и дело мелькал между ними, когда она облизывалась — рефлекторно, даже не замечая этого. Глаза — широко раскрытые, с огромными зрачками — смотрели то на мой член, то на моё лицо, ловя каждую реакцию. В них читалось не просто желание — азарт. Она наслаждалась процессом. Она, блин, реально кайфовала от того, что делала.
Её грудь мерно покачивалась в такт движениям рук, а соски всё ещё были твёрдыми, острыми и влажно блестящими. А её бёдра, широко разведённые, чуть покачивались — она тоже была возбуждена, и я чувствовал это по её дыханию, по тому, как иногда она закусывала губу, когда мой член пульсировал особенно сильно.
Млять, она не просто дрочит мне. Она играет на мне, как на инструменте. И у неё, я должен признать, чёрт возьми, талант. Настоящий талант. Интересно, это врождённое или она тоже училась?
Хотя… глядя на то, как искусно она перебирает мои яйца одной рукой и методично, почти профессионально надрачивает другой, я склоняюсь к мысли, что тут явно не обошлось без практики. И, кажется, прямо сейчас я — её практический материал.
Её пальцы так мастерски скользили вверх-вниз по стволу, то сжимаясь у основания, то кружа вокруг головки, и я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как напряжение в паху снова начинает расти.
— Свет… — выдохнул я.
