Куртизанка Сонника - Бласко-Ибаньес Висенте

И с высоты стены старик смотрел на город с легкой грустью.

– Чужеземец, – продолжал он, – меня зовут Алько, а друзья мои прозвали меня Благоразумный. Старейшины Сената слушают моих советов, но молодежь им не следует. Я торговал, я объездил свет, у меня есть жена и сыновья, которые живут в достатке, и я глубоко убежден, что мир – это счастье для народов, и его необходимо поддерживать любой ценой.

– А я – Актеон, сын Афин. Я был мореплавателем, но мои корабли потерпели крушение. Я торговал, но потерял свое состояние. Меркурий и Нептун всегда обходились со мною, как отцы – с нелюбимым ребенком, без всякого сострадания. Я познал много радостных минут, но еще более страдал и теперь, почти обнищав, прибыл сюда, чтобы за деньги проливать свою кровь и тратить силу в битвах.

– Ты плохо поступаешь, афинянин: ты человек, а хочешь превратиться в волка. Знаешь ли ты, что больше всего мне нравится в твоем народе? То, что вы насмехаетесь над Геркулесом и его подвигами, зато воздаете культ Афине Палладе. Вы презираете силу, чтобы поклоняться уму и мирным искусствам.

– Сильная рука стоит столько же, сколько и голова, в которую Зевс вдохнул огонь жизни.

– Да, но эта рука толкает голову на смерть.

Актеон почувствовал себя раздосадованным словами Алько.

– Не знаешь ли ты стрелка Мокса?..

– Ты найдешь его там, возле храма Геркулеса. Ты его узнаешь по оружию, которое он никогда не оставляет. Он один из тех, кто привлекает сюда злого духа войны.

– Что ж. Благодарю и прощай, Алько!

– Да покровительствуют тебе боги, афинянин.

Актеон узнал Мокса в доблестном греке с луком и колчаном, которые висели за плечами. Это был могучий мужчина, с длинной бородой, а седые волосы были скреплены вместо шнурка воловьей жилой. Сильные и мускулистые руки своими выступающими сухожилиями давали представление о том напряжении, которое они испытывали, чтобы натягивать тугой лук и пускать стрелы.

Мокс отнесся к Актеону с почтительной симпатией, которую афиняне внушали своим превосходством грекам островов.

– Я поговорю с Сенатом, – сказал стрелок, узнав намерение Актеона. – Достаточно моего слова, чтобы ты был принят в наемники со всеми отличиями, какие заслуживаешь. Сражался ли ты когда-либо?

– Я воевал в Лакедемонии, под начальством Клеомена.

– Знаменитый военачальник. Сюда дошли слухи о подвигах спартанского царя. Что с ним сталось?

– Он был побежден, но не сдался и бежал в Александрию Египетскую. Там жил в изгнании под покровительством Птолемеев, но, как мне недавно поведали в Новом Карфагене, вследствие придворных интриг Клеомен впал в немилость: египетский монарх велел его умертвить, и Клеомен, вместе со своими двенадцатью спутниками, лишился жизни. Когда он умирал, то видел пред собой груду трупов.

– Конец, достойный героя… Где ты изучал военное искусство?

– Я начал воевать на полях Сицилии и Карфагена в рядах наемников, а окончил свое образование в Пританее [59] Афин. Мой отец, Лисиас, был военачальником, состоявшим на службе у Гамилькара. Он был умерщвлен карфагенянами во время войны с наемниками, которую называют Непримиримой.

– Славная школа и доблестный отец. Имя его доходило до моего слуха в те времена, когда я скитался по свету прежде, чем поступить на службу к Сагунту… Добро пожаловать, Актеон! Если ты пожелаешь вступить в гоплиты [60], то будешь находиться в первом ряду фланга, с тяжелыми доспехами и длинной пикой… Впрочем, нет: вы, афиняне предпочитаете сражаться налегке; вы более опасны на бегу, чем в нанесении ударов. Ты будешь пельтастом [61] со своим охотничьим копьем и легким щитом; ты будешь свободно сражаться, и я уверен, что о твоих геройских подвигах будут говорить.

Мимо прошло несколько старцев, которым стрелок почтительно поклонился.

– Это сенаторы, – сказал Мокс Актеону, – они собираются по случаю базарного дня. Многие из них прибыли в носилках со своих вилл и направляются к Акрополю. Они собираются под этой колоннадой.

Актеон видел, как сенаторы рассаживались в своих изогнутых деревянных креслах, подлокотники которых спереди заканчивались головой Немейского льва [62]. По лицам и одеяниям этих людей было заметно, что в городе существует серьезное разделение по национальностям. Сенаторы иберийского происхождения прибывали со своих полей бородатые, загорелые, в льняной кирасе [63] с шерстяной подкладкой, с коротким обоюдоострым мечом, который висел за спиной, и в колпаке из плотной кожи, похожем на шлем. Торговцы-греки являлись с выбритыми щеками, одетые в белую хламиду, из-под которой выступала обнаженная правая рука. Лента, будто диадема, охватывала их волосы. В руке у каждого был высокий посох, увенчанный шишкой. Они казались царями из поэмы «Илиада», собравшимися перед Троей.

Актеон увидел среди них гиганта с черной бородой и короткими, вьющимися волосами, которые покрывали его голову, точно волосяной митрой. В разрезах его красного одеяния проглядывало его атлетически сложенное тело с выступающими мускулами и напряженными жилами, которые, казалось, готовы были лопнуть.

– Это Тэрон, – сказал стрелок, – верховный жрец Геркулеса. Исключительный человек, который получил венок на Олимпийских играх. Он убивает быка одним ударом кулака в загривок.

Вторично Актеону показалось, что он видит среди людей, собравшихся возле Сената, кельтиберского пастуха, который с интересом рассматривал гиганта-жреца. Но стрелок продолжал говорить, и Актеон перевел взгляд на Мокса.

– Сейчас начнется совет, и я должен стоять возле трибуны в ожидании приказов. Ступай, Актеон, и жди меня на Форуме. Там ты найдешь моего сына. Или ты хочешь сказать, что не видел его на дороге? Я бы точно пошел с той рабыней, которая пасет коз Сонники. Не смущайся, Актеон, и не надо мне лгать. Я догадываюсь… Ох, этот мой сынишка! Этот пострел, который вместо того, чтобы работать, носится по полям, как беглый раб!..

И вопреки горестному тону, в речи лучника была заметна нежность и особое отношение, которых он не проявлял в отношении других своих сыновей, а только к этому непоседливому юному художнику, покидавшему родительский дом, чтобы целыми днями бегать по порту и ближайшим горам.

Оба грека распрощались, и Актеон снова направился к Форуму, причем, проходя Акрополь, подумал, что опять видит таинственного пастуха.

Подходя к портикам Форума, он услышал свистки и крики; кучки людей вертелись, смеясь и произнося оскорбления. Публика поспешно выходила из цирюлен и парфюмерных магазинов. Грек увидел группу молодых людей, роскошно одетых, которые спокойно, с презрительной усмешкой, проходили под бурей свистков и насмешек, вызываемых их появлением.

Это была золотая молодежь Сагунта: богатые юноши, которые подражали моде афинских аристократов, нелепо искаженной из-за отдаленности Афин и из-за отсутствия вкуса у подражателей. Актеон также невольно улыбнулся своей тонкой усмешкой афинянина, подметив неуклюжесть, с которой эти молодые люди подражали своим далеким оригиналам.

Во главе их шел Лакаро, щеголь, сопровождавший Соннику во время ее утреннего посещения храма Венеры. Они шли, одетые в ткани кричащих цветов и настолько прозрачные, что сквозь них просвечивали их тела, как сквозь туники, надеваемые гетерами во время пиршеств. Их тщательно выбритые щеки были покрыты слоем румян, а глаза увеличены черной подводкой. Волосы, завитые и умащенные благовонным маслом, были перехвачены шелковой лентой. У некоторых из них были в ушах большие золотые серьги и на ходу звенели невидимые браслеты. Другие лениво опирались о плечо кудрявых мальчиков-рабов с белыми шеями, которые походили на девочек округлостями своих форм. Точно не слыша оскорблений и насмешек толпы, молодые люди спокойно беседовали о греческих стихах, которые сочинил один из них: спорили об их достоинстве, о том, в каком тоне лучше аккомпанировать им на лире. Вполне удовлетворенные скандалом, вызванным их присутствием на Форуме, юноши приостанавливались лишь для того, чтобы погладить по щеке своего маленького раба или поприветствовать знакомых.