Возвращаясь с одной из таких оргий, поэт встретил Мирину. Он, при свете луны заметив ее красоту, свежую, совершенную и почти детскую, невольно провел руками по глазам, словно боясь быть обманутым из-за опьянения. Это была как будто Психея, нежная возлюбленная Амура, с правильными и мягкими очертаниями тела, которые привели бы в восторг скульпторов Академии! Возможно ли встретить ее в месте, посещаемом грязными волчицами? Но поэт встретил! И испытал такое же удовлетворение, как после одинокой полуденной прогулки за городом, вдоль стены Фемистокла, когда удалось подобрать последние строфы к новой оде.
Мирина хотела повести его в лачугу фессалийки, но Сималион, смущенный видом тела слоновой кости, которое, казалось, светилось под изношенными одеждами, отвел ее в свой великолепный дом на улице Треножников, и там Мирина осталась в качестве госпожи, у которой в распоряжении есть служанки-рабыни и роскошные наряды.
Этот смелый поступок поэта поразил Афины. На Агоре и в Керамике только и говорили, что о новой возлюбленной Сималиона. Она пользовалась успехом забытого и затерянного в песке драгоценного камня, который неожиданно найден и сверкает в центре царской диадемы. Известные гетеры, которым никогда не удавалось всецело завладеть поэтом, негодовали, видя его соединенным тесными узами с юной девушкой из диктериона, которую знали многие бродяги Пирея.
На все большие празднества в храмах Аттики поэт возил ее в своей колеснице, запряженной тройкой коней с подстриженными гривами. По утрам он сочинял в честь Мирины стихи и будил ее, произнося их и осыпая ее ложе облаками цветов. Он задавал пиры приятелям, деятелям искусства, вызывая у них зависть и удивление, когда к десерту Мирина появлялась на столе – обнаженная, в великолепии чистой красоты, которая возбуждала в греках благоговейное волнение.
Верная Сималиону вначале из чувства благодарности, а после полюбившая поэта и его произведения, Мирина обожала его как любовника и как преподавателя, который обучал ее различным искусствам. Она вскоре выучилась играть на лире и читать стихи всех размеров, а также перечла всю библиотеку своего возлюбленного, чтобы блеснуть своими знаниями перед приглашаемыми к ужину образованными гостями и считаться среди афинских гетер самой умной.
Сималион, с каждым днем все более приходя в восторг от своей подруги, бездумно расточал свои жизненные силы и свое состояние. Он поручал привозить для нее из Азии тончайшие одеяния, расшитые фантастическими цветами, полупрозрачные и подчеркивающие перламутровую белизну ее тела. Он покупал для Мирины золотую пудру для волос, делающую ее похожей на богинь, которых поэты и художники Греции всегда изображали рыжими. Он поручал мореплавателям покупать египетские розы исключительной свежести, и все более худеющий, с блекнущей кожей, кашляющий и задыхающийся в объятиях своей музы, чувствовал, как убывают его силы.
Так прошло два года, вплоть до того осеннего вечера, когда, сидя на лужайке в своем саду и склонив голову на колени красавицы, он в последний раз слушал свои стихи, спетые нежным голосом Мирины под аккомпанемент лиры, по струнам которой скользили белые пальцы. Заходящее солнце горело на раскаленном копье Афины Парфенона [79]. Слабая, будто детская, рука Сималиона с трудом удерживала золотую чашу, наполненную вином с медом. Он сделал усилие, чтобы поцеловать свою возлюбленную, но розы, венчающие его, вдруг стали осыпаться, покрывая дождем лепестков грудь Мирины. Вскрикнув, он закрыл глаза и умер на тех коленях, которым отдал последние дни своей жизни.
Молодая девушка оплакивала его с отчаянием вдовы. Она обрезала свои великолепные волосы, чтобы возложить их как жертву на его могилу, оделась в темную шерсть, как добродетельные афинянки, и оставалась безвыходно в своем доме, безмолвном и закрытом.
Но необходимость существовать и поддерживать ту роскошь, к которой Мирина привыкла, иметь колесницу для торжественных выездов, а также рабов и конюхов заставили ее подумать о своей красоте, и тогда самые выдающиеся гетеры встревожились из-за появления новой соперницы. В темно-рыжем парике, скрывающем остриженные из-за траура волосы, одетая в тонкие покровы, из которых выступала ее чудесная шея, обвитая жемчугом, и нежные руки алебастровой белизны, украшенные до плеч браслетами, она появлялась в высоком окне своего дома с гордым величием богини, которая ожидает поклонения. Богачи Афин с наступлением вечера отправлялись на улицу Треножников, чтобы лицезреть «вдову поэта», как ее язвительно прозвали посетители Керамика. Некоторые, более смелые или более пылкие, подымали указательный палец в виде немого вопроса, но напрасно надеялись получить от нее утвердительный ответ привычным жестом гетер, смыкающих большой и указательный пальцы в кольцо.
Очень немногим удавалось войти в дом знаменитой куртизанки. Поговаривали, что бывали ночи, когда в минуты тоски она открывала дверь своего дома тем юношам, которые лепили свои первые статуи в садах Академии или произносили свои стихи, еще не известные, праздным посетителям Агоры. Эти юноши могли оплатить любовь лишь несколькими оболами или, самое большее, драхмой [80], а богачи, которые предлагали золотые статеры [81] или несколько мин [82], чтобы войти в дом, чувствовали себя бедняками, будучи не в состоянии удовлетворить свои желания.
Старые куртизанки с истинным благоговением рассказывали друг дружке на ухо, что один азиатский царек, проезжая через Афины, заплатил Мирине за одну ночь два таланта – сумму, сопоставимую с готовыми расходами одного из греческих государств, – и что такая крупная сумма совсем не произвела впечатления на красавицу гетеру. Мирина разрешила азиатскому поклоннику провести с ней столько времени, сколько требуется для истечения воды ее клепсидры, потому что устала, отдаваясь мужчинам, измерять время любви песочными часами. Слишком долго!
Баснословно богатые купцы, прибывая в Пирей, искали приятельских связей, чтобы проникнуть в дом Мирины. Они осыпали подарками странствующих деятелей искусства, друзей куртизанки, чтобы быть приглашенными на ее ужины. И не один из этих купцов, прибыв в порт с кораблями, нагруженными дорогими товарами, продавал их по бросовой цене еще прежде, чем разгрузить суда, чтобы только поскорее побывать в доме покойного поэта Сималиона. Купец возвращался на родину, принятый из милости на корабль, но довольный своей бедностью, видя зависть и уважение, которые внушал своим спутникам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
