Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

Лайла внимательно посмотрела на Мэйзи.

– А не могло быть так… не могло быть так, что Сунил напал на Тиффани?

Девушка повернула к ней пылающее гневом лицо.

– Не нападал он! Он эту фифу пальцем не тронул! Зачем ему? – Она поднялась на ноги и отряхнулась. – Я сейчас из-за вас свой вечерний заработок теряю, мисс, так что, если позволите, мне пора идти. Я вам рассказала все, что знаю. И я так и думала, что вы мне не поверите. Вы у себя в высшем обществе, когда припечет, всегда друг за дружку держитесь. Мама тоже так всегда говорила. И правильно говорила.

Лайла тоже встала.

– Скажи, где я могу тебя найти.

Мэйзи нетерпеливо цокнула языком, но потом сказала, чтобы Лайла ждала ее завтра в полдень в парке.

В голове у Лайлы мелькнуло, что, если она встретится с Мэйзи в таком публичном месте, на нее будут глазеть. Она разозлилась на себя за эту мысль. Ну и что, что Мэйзи принадлежит к низшему классу общества? Она прикусила кончик большого пальца. Ее чувства, должно быть, проступили на лице, потому что Мэизи бросила на нее презрительный взгляд.

– Да вы не волнуйтесь, мисс. Я устрою все так, что странно смотреться не будет.

Лайла кивнула и протянула Мэйзи несколько монет.

– Вот, надеюсь, это возместит доход, который тебе пришлось упустить из-за меня.

Мэйзи рассмеялась:

– Если вы думаете, мисс Лайла, что парочка несчастных идиотов даст мне хотя бы половину за то, то я пососу им яйца, вы наивнее обезьяньей задницы!

Когда Мэйзи вновь исчезла в толпе, Лайла стала оглядываться в поисках Кеннета. На арену она старалась не смотреть. Ее мутило, мозг словно окунули в сироп. Вокруг покачивались людские тела, керосиновые лампы чадили. Аккордеонист заиграл громче, танцующих прибавилось. На мгновение Лайлу охватило ощущение, что никто в целом мире сейчас не знает, где она, и она громко рассмеялась.

Внезапно ее затянуло в толчею, и не успела она перевести дыхание, как уже кружилась под музыку. Осознав это, Лайла была потрясена, но вместо того, чтобы выбраться из толпы, вдруг принялась хохотать и кричать вместе со всеми. Ей и правда было весело. Вся потная, она переходила от партнера к партнеру, как и все остальные женщины, подобрав подол и выкидывая коленца. Она благополучно забыла обо всем: что пришла сюда с определенной целью, что никого тут не знает, что ей нужно прятать белые зубы. Она смеялась так, что в боку закололо, но остановиться не могла. Казалось, во всем ее существе кроме движения под музыку не осталось ничего. И самое главное – не осталось бесконечных вопросов. С чувством, похожим на изумление, Лайла вдруг поняла, что за последние годы успела забыть о том, что можно делать что-то исключительно для удовольствия.

Дрыгая ногами и уперев руки в бока, она перешла к следующему партнеру – и в ужасе поняла, что знает его. Перед ней был Айвор Тристрам.

Ее улыбка тут же померкла.

– Что вы тут делаете? – вскрикнула она.

– А разве вы сами не спрашивали, пойду ли я сюда сегодня? – крикнул он в ответ, наклоняясь к ее уху.

Она удивилась, что узнала его. Тристрам был одет в широкую белую льняную рубаху, заправленную в коричневые штаны. Простая жилетка свободно болталась на нем. Несколько пуговиц на рубашке были небрежно расстегнуты, и в вырезе Лайла могла видеть крепкую шею и кусочек поросшей волосами груди. Прическа Тристрама была растрепана. Он выглядел как фермер. И выглядел… аппетитно.

Лайла сердито сверкнула глазами. Впрочем, сердито ли? Другие танцоры кружились, меняясь партнерами, но они танцевали вместе.

– Почему вы так одеты?

– Но вы же сами сказали мне, как следует нарядиться на крысиную травлю.

Чем были заняты мысли Айвора Тристрама, трудно было угадать. Губы улыбались, но глаза были настороженными. Их руки соприкасались и расходились в танце, и Лайла вдруг поняла, что не может оторваться от его глаз. Они походили на океанские волны, покрытые пеной, и в них так легко было утонуть. Ноги Лайлы двигались сами по себе, она поворачивалась то вправо, то влево, притопывала и кружилась. Она не понимала, улыбается или нет, она даже музыку перестала слышать – остановилась вдруг и… принялась целоваться с Айвором Тристрамом.

Вначале их губы слегка соприкоснулись. И разошлись. И снова встретились. Ее руки вцепились в жилет, а потом – в волосы на его затылке. Руки Айвора сомкнулись на ее талии и стиснули ее так, что дышать стало тяжело.

Нет, она ошиблась, музыка все еще играла, дополненная бешеным биением ее сердца. И некое биение зарождалось между ног. Лайлу наполнял зуд, который она обычно позволяла себе ощутить, лишь когда была одна, в ранние предрассветные часы, когда была слишком усталой и в то же время слишком возбужденной, чтобы уснуть. Ее посетило странное чувство, будто именно этого она ждала всю свою жизнь, и даже еще до того, как ее жизнь началась. Не поцелуя. Но именно этого поцелуя, с этим человеком – который будет именно так прикасаться к ней и от которого будет исходить именно такой запах. Поцелуя, который будет именно таким на вкус.

Лайла застонала в его раскрытые губы, и он стиснул ее еще крепче. Его язык пробирался все глубже, и она выгнула спину, чтобы лучше чувствовать этого странного мужчину. Ощущая мощь его груди и рук, она жаждала большего, чего-то сверх такой вот простой близости. Хотелось бы ей знать, что он скажет, каким станет его лицо, если она затянет его в одну из ниш в стене.

Но тут наконец здравый смысл вернулся к ней, и она оттолкнула Айвора.

Несколько мгновений они стояли, уставившись друг на друга. Лайла ощущала… муку. Муку, и больше ничего. Она стала пробираться сквозь толпу, нашла железную лестницу и стремительно взобралась по ней, не успев подумать, что делать дальше.

Выбежав из заведения, Лайла стала ловить ртом воздух, чувствуя, как ночная прохлада прочищает ей мозги. Накрапывал дождь, и она подняла лицо навстречу крохотным каплям.

И вновь она ощутила зуд. Зуд, призывающий почувствовать грудь Айвора Тристрама под своими нетерпеливыми ладонями, почувствовать его плоть, позволить своей душе соприкоснуться с его душой.

И укрыться вместе с ним от остального мира.

Глава 12

Мэйзи сдержала слово. Она явилась на встречу с корзинкой цветов, чтобы со стороны казалось, будто Лайла выбирает себе букетик. Сопровождавший Мэйзи молодой мужчина показался Лайле мучительно беззащитным. У Сунила Мета больше не было бороды, как на рисунке в газетах, – Лайла нашла ту самую заметку. Он был одет скорее как фермер, в грубые темные брюки и льняную рубаху. На ласкара он теперь не был похож, если, конечно, не считать цвета кожи.

Они стояли посреди парка, где было полно народу. Вокруг вопили дети, няньки укачивали младенцев, парочки катались верхом, мамаши выгуливали своих не разобранных на пике сезона, пригодных для замужества юных дочек. Конец лета выдался на удивление теплым, и совершающих променад в парке прибавилось, поскольку некоторые богатые семьи уже вернулись с отдыха на побережье.

Лайла вздохнула и подставила лицо солнцу, чтобы впитать кожей теплые лучи. Ей хотелось сбросить сумрачный морок, оставшийся с прошлой ночи. Она сосредоточилась на стоящей перед ней паре. Вскоре она поймала себя на том, что невольно переживает за Сунила. Ее брала злость от одной только мысли, что Айвор Тристрам предпочел сделать скоропалительные выводы, вместо того чтобы приложить хоть малейшие усилия к раскрытию правды. Но что, если это и была правда? Что, если Тристрам и его кузина были правы, а Мэйзи – нет? Сомнения, вечные сомнения… Вспомнив самоуверенность, с какой держался Тристрам, Лайла ощутила новую вспышку раздражения. И укол зависти. Если бы она могла ни в чем не сомневаться, не задумываться о том, права она или нет. У него это получается.

– Кажется, так зарабатывать на жизнь легче, да? – не удержавшись, сказала она Мэйзи, глядя на цветочную корзинку и чувствуя к несчастной девчонке что-то материнское.