– Даффи, – спросила она, – кто здесь экономка? – Более того, ей следовало спросить, где сейчас экономка.
Он резко остановился.
– Ну, хозяйка, её нет. Здесь только миссис Уайлдер, кухарка, – объяснил Даффи, – Ной, слуга, и я. И ещё Лейф, конюх. Так повелось с тех пор, как... – Он замолчал. – Уже давно так, – закончил он. – Боюсь, миссис Уайлдер не может со всем управиться.
Он явно чувствовал себя неловко. И хотя Анна была весьма озадачена, она не хотела усугублять его смущение.
– Спасибо, Даффи, – улыбнувшись ответила ему Анна. – Я ценю твою искренность.
– Всегда готов помочь, хозяйка. И позвольте сказать, что я рад видеть вас здесь, в Роузвуде.
Радушное приветствие Даффи приободрило Анну и ещё долго звучало у неё в голове после того, как он открыл дверь в столовую.
Саймон кивнул в знак приветствия. Анна с изумлением заметила, что её посадили не в дальнем конце стола, а рядом с Саймоном. Поскольку состояние дома оставляло желать лучшего, Анну приятно удивил ужин – сытная и простая еда, как раз то, что ей было нужно.
После Саймон провёл её в гостиную. Присев на край небольшого дивана, Анна огляделась по сторонам. Она посмотрела на приставной столик рядом с собой. Комната была обставлена с любовью, но пыли определённо многовато. Анна решила заняться этим завтра.
Саймон подошёл к столику у окна.
– Бокал портвейна? – спросил он.
Анна кивнула. Портвейн, кларет, виски – что угодно, лишь бы унять внезапную нервозность, ведь Саймон что-то задумал. А по поводу неё самой, не было смысла отрицать, какие мысли не давали ей покоя.
Их брак ещё не считается действительным. Анна была удивлена и даже благодарна Саймону за то, что он решил не посвящать её в тайны интимной жизни сразу. Вполне естественно, что Анна тревожится из-за предстоящей ночи.
Саймон налил один бокал для неё, второй – для себя. Анна поймала себя на том, что смотрит на его руки, на его длинные и худые пальцы. Ей стало интересно, какие ощущения подарят эти тёплые мужские пальцы, скользя по её телу. Сердце Анны забилось сильнее, щёки запылали.
Четыре дня назад мир Анны рассыпался на части. Она не стала бы бороться с тем, что нельзя изменить, но внезапно ей захотелось, чтобы этот день и эта ночь поскорее закончились.
Анна была готова попытаться сделать их брак счастливым. Как только закончится эта ночь, всё станет проще. Так будет лучше, уверяла она себя.
Она приняла предложенный им бокал. Саймон сел в кресло рядом с ней.
– Я надеюсь, вы довольны своей комнатой?
Анна улыбнулась.
– Вид из окна бесподобен. Но, думаю, вы и сами это знаете.
– Я рад. Боюсь, что всё сделали в спешке. Если хотите что-то изменить...
– Нет-нет, всё просто чудесно.
– Нам нужно кое-что обсудить, – отставив свой бокал в сторону, тихо сказал Саймон.
– Что? – Она отпила портвейн.
– Этот брак.
Этот брак, а не... наш брак.
Тревогу у Анны вызвал не спокойный тон, а выбор слов. Ей казалось, она знает, что последует дальше, но теперь у неё появились сомнения. Хотя до сих пор Саймон был приятным и любезным, что удивило Анну и придало ей смелости, в которой она так нуждалась.
– С вашего позволения, я... я не нуждаюсь в объяснениях. Поэтому нет необходимости обсуждать...
– Есть необходимость.
В голосе Саймона прозвучало раздражение. Поднявшись, он принялся расхаживать по комнате так же беспокойно, как она до ужина расхаживала по своей, пока, наконец, не остановился перед камином.
Выражение лица Саймона вряд ли можно было назвать обнадеживающим.
– Почему вы сердитесь? – тихо спросила Анна.
На мгновение Саймон с досадой прижал кончики пальцев к вискам.
– Я не сержусь, – ответил он.
– Разве?
– Не сержусь. Простите, если произвожу иное впечатление, – резким тоном проговорил Саймон. Он опустил руки и поднял голову. – Давайте будем откровенны, Анна. Я не сержусь. Вам не о чем беспокоиться. Не нужно бояться этой ночи.
– Спасибо, – искренне сказала Анна. Её щёки снова вспыхнули. – Признаться, я волнуюсь. Дело не в том, что я хочу... избежать этой ночи. Просто я... я никогда...
– Я бы удивился, – резко прервал её Саймон, – если бы было иначе.
Лицо Анны уже пылало. Боже милостивый, неужели она действительно сидит здесь и обсуждает свою девственность с мужчиной, с которым она её лишится?
– Да, в общем, я просто хотела, чтобы вы знали, что...
– Анна.
– ...что я прекрасно знаю, чего ожидать. И я не буду...
– Анна!
Она не хотела на него смотреть, но, когда наконец подняла глаза, то увидела, что он сурово хмурится. И почему она не удивлена, спросила себя Анна с долей сарказма.
Но нет. Ситуация выходила из-под контроля.
– Мне кажется, – проговорила она довольно резко, – мы поднимаем ненужный шум из-за того, что происходит в каждом браке.
Выражение его лица оставалось непреклонно суровым.
– Уверяю вас, Анна, это совершенно необходимо.
– Почему?
– Мне кажется, вы не понимаете, о чём я говорю.
– Что именно вы хотите сказать?
– Я не прикоснусь к вам. Ни сегодня вечером. Ни завтра. Никогда.
Саймон был прав. Анна не понимала. Ничего не понимала. Во время поездки она думала, что, наверное, он ждёт их прибытия сюда, в Роузвуд. Из уважения к её девственности. А в чём ещё могла быть причина?
– Что? – слабым голосом спросила Анна.
– Не нужно бояться, Анна. Я уверен, вас воспитали в убеждении, что жена должна угождать мужу в постели. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не буду требовать от вас выполнять эту обязанность.
Что ж, Саймон предупреждал, что будет откровенен. Тем не менее, Анна не ожидала такой прямоты и уж точно такого заявления!
Она озадаченно на него посмотрела.
Судя по выражению лица Саймона, он не намеревался повторять дважды.
Анна сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Если он завёл столь откровенную беседу без малейших колебаний, то и у неё их не должно быть. И всё же подумать гораздо легче, чем сделать.
– Вы хотите сказать, будто рассчитываете на то, что я останусь здесь, буду жить с вами…как сестра с братом?
Саймону не понравилось такое определение.
– Не совсем.
– Как же тогда? – В её груди закипал яростный гнев. Гнев при воспоминании о прикосновении его губ, о том вечере, когда он поцеловал её на террасе.
– Мы не будем жить вместе как муж и жена.
Анна сглотнула и впилась глазами в лицо Саймона.
– Вы... – Боже, но разве можно выразиться как-то поделикатнее? – неспособны?
Его леденящий душу ответный взгляд не оставил никаких сомнений в том, что это не так.
Она ошеломлённо на него уставилась. Разум отказывался понимать.
– В чём тогда дело?
– Для меня это нелегко, Анна! – стиснув зубы, проговорил Саймон.
– А для меня? – Она вскочила на ноги, как будто ей внезапно вонзили нож в спину. Её губы сжались, глаза сверкали. – Почему, Саймон? Полагаю, вы должны мне как следует всё объяснить. Почему мы не будем жить как муж и жена?
– Я не смогу стать хорошим мужем. – Жёстким тоном ответил Саймон. – Дело не в вас, Анна, а во мне. Будьте уверены. Я... я ни для кого не смогу стать хорошим мужем.
Он сказал «будьте уверены», но Анна была совсем не уверена. Она была возмущена. Озадачена. Обижена. Её переполняла дюжина разных эмоций.
Но больше всего Анна была унижена. Это выходило за грань разумного. За грань понимания. За грань всех её убеждений.
– Итак, – медленно произнесла она. – Мы не будем делить одну постель. Мы не будем жить в одной комнате. Мы не будем спать вместе. Вы это имеете в виду? – Каждое слово Анна произносила неторопливо и чётко.
Он ничего не ответил.
– Вы сказали, что совершенно... необходимо... чтобы я поняла. Поэтому прошу вас говорить откровенно.
Саймон по-прежнему молчал.
– Полагаю, мы не будем заниматься любовью?
Его лицо ещё больше помрачнело. Губы превратились в тонкую полоску.
