Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП) - Джеймс Саманта

– Мне пора домой, – приподняв брови, проговорил Саймон.

Анна ничего не сказала, только бросила салфетку на стол.

Некоторое время спустя они стояли возле экипажа. Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу.

Гордость и бравада придавали Анне сил, пока она переодевалась в дорожную одежду. Джек и Иззи расплакались, когда им сказали, что они какое-то время не будут видеться с Анной, и их пришлось увести в дом. Она обняла Джона, затем вперёд шагнул Алек.

Он взял Анну за руки и поцеловал в лоб.

– Береги себя, Энни.

Следующей подошла мама. С замершим сердцем Анна обняла хрупкую фигурку матери. Отстранившись, Вивиан коснулась щеки дочери.

– Ты ведь мне напишешь, дорогая?

– Ты же знаешь, что напишу, мама.

Каро стояла позади. Когда она приблизилась, Анна заметила, что в её глазах предательски блестят слезы.

– Каро, – беспомощно произнесла Анна. – О, Каро.

– Энни, я так сильно буду по тебе скучать! – Раздался неуверенный смешок. – Это не значит, что мы больше никогда не увидимся. Мы очень скоро встретимся, я обещаю.

Они крепко обнялись, не желая расставаться.

Анна будто в тумане села в карету. Но, когда она оказалась внутри, у неё защемило сердце и заныло в груди. При прощании Анне удавалось скрывать свои чувства. Более того, она даже улыбалась, когда махала им рукой в последний раз.

Всё произошло слишком быстро. Анна не ожидала, что они уедут так скоро.

И что будет так больно.

Карета покатилась вперёд, проехала вниз по улице и завернула за угол. Каро сделала несколько шагов, как будто собираясь последовать за ними. И когда её фигура наконец скрылась вдали, Анна постепенно начала осознавать происходящее.

Она никогда не разлучалась со своей семьёй, если не считать нескольких лет в школе, но даже тогда с ней была Каро. На протяжении всей жизни близкие находились рядом, защищали и оберегали Анну, придавали ей силы, даже когда она и не подозревала, что так в них нуждается. Её родители. Её братья Алек и Эйдан.

Теперь она осталась совершенно одна.

Анну охватило отчаяние. Внезапно в голову пришла мысль, которую она никак не могла отбросить.

Мужчина рядом с ней был незнакомцем. И всё же, чужой была она... или он?

Анна не была плаксой. Она всегда приписывала эту слабость малодушным дамам. Но сейчас её пронзила невыносимая боль, словно её буквально разорвали на две части.

Никогда ещё Анна не чувствовала себя такой одинокой. Никогда ещё она не была так одинока, её охватило глубокое отчаяние.

Анна боролась с собой изо всех сил. Она говорила себе, что это глупо, так по-детски!

Но всё было бесполезно. Две горячие, обжигающие слезы медленно скатились по её щекам. Ей стало ужасно горько на душе. Анна ещё долго беспомощно смотрела в окно, после того как её семья скрылась из виду. Она не вытерла слёзы, это оказалось выше её сил.

И тут что-то произошло. Анна скорее почувствовала, чем увидела, как муж медленно протянул к ней руку. Его тёплая ладонь коснулась её крепко сжатых пальцев. Анна не повернула головы. Она не осмелилась!

Контакт был коротким, таким коротким! Он закончился, едва успев начаться. Жест предназначался для поддержки и утешения. Но он ничуть не облегчил её борьбу.

А лишь только всё усложнил.

Глава 7

Я так ярко помню её прикосновения. Почему я никак не могу их забыть?

Саймон Блэквел.

Анна сильно ошибалась, полагая, что Саймон больше не вспоминал об их поцелуе.

Если бы он мог выскочить из кареты и проехать весь путь с Даффи и возницей, он бы так и поступил. Саймону очень хотелось отгородиться от Анны, оказаться там, где можно выкинуть из головы все мысли о ней.

Возможно, он бы так и сделал... если бы только не заметил её слёз. Если бы только мог не обращать на них внимания.

Если бы только она не плакала.

Если бы только дорога до дома не тянулась так бесконечно!

Саймона мучило не заточение в карете, а сама Анна. Не обращать на неё внимания было невозможно. Его обволакивал её запах – чёрт бы его побрал! – нежный, сладкий аромат роз. Саймон с досадой понял, что даже не заметил, как быстро этот аромат стал присущ исключительно Анне и даже приобрёл некую интимность.

Первая брачная ночь была особенно неловкой для них обоих. Когда они остановились на постоялом дворе, уже опустилась ночь. Анна едва притронулась к ужину, и Саймон догадался, какие мысли крутились у неё в голове… Он решил, что медлить бессмысленно, и, как только она отложила вилку, проводил Анну вверх по лестнице, а затем по коридору до её комнаты.

Войдя внутрь, Анна остановилась, а потом обернулась. Саймон понимал, что она нервничает, и не хотел затягивать с неопределённостью.

– Я пришлю к вам жену хозяина таверны, она поможет подготовиться ко сну, – сказал Саймон. – И утром поможет собраться. Спокойной ночи. Увидимся за завтраком. – Слегка поклонившись, он удалился.

На следующее утро Саймон поехал верхом на лошади рядом с каретой, потому что не сомневался, что Анне будет спокойнее одной, и, чёрт возьми, не знал, радоваться ему или огорчаться! Так или иначе он чувствовал себя обязанным проводить с ней какое-то время каждый день.

И каждый день, возвращаясь на своё место в экипаже, Саймон устраивался на противоположном сиденье, делая вид, что это не имеет никакого значения. Однако в небольшой карете невозможно хотя бы раз за день не коснуться друг друга.

Когда Анна беспокойно ёрзала, они ударялись коленями (что было практически неизбежно, ибо, как он подозревал, у неё тоже длинные ноги). Это случалось довольно часто и потому навело его на мысль: может, Анна не любит путешествовать, или ей не особенно нравится его общество.

Никто из них, казалось, не был расположен к беседе. Когда же разговор завязывался, они обсуждали погоду, еду, состояние дороги. Саймон вёл себя, как джентльмен, а Анна – как леди.

Никогда ещё путешествие не казалось таким долгим и трудным! Саймон страстно желал, чтобы оно поскорее закончилось.

А что дальше... Саймон попытался выбросить из головы эту весьма глупую, как он решил, мысль. Он не хотел воспринимать Анну как повинность. Это было бы нечестно по отношению к ней.

И всё же, видит бог, Саймону было трудно думать об Анне как о своей жене!

Саймон подозревал, что они оба размышляли над этой дилеммой. Предположение раздражало, но он никак не мог понять почему!

Поездка в Лондон и обратно обычно занимала несколько дней. Ради удобства Анны они останавливались один раз в течение дня, чтобы подкрепиться, и ночевали на постоялом дворе.

К концу третьего дня Анна рассеянно смотрела в окно, но вдруг выпрямилась, словно на неё внезапно снизошло озарение.

– Боже мой, – еле слышно произнесла она.

– Что случилось? – приподняв бровь, спросил Саймон.

– Ничего, – тут же отозвалась Анна. – Просто...

Она замолчала и опустила голову, на мгновение сосредоточив внимание на своих коленях. Затем её взгляд снова метнулся к окну. Именно тогда Саймон заметил улыбку на её лице, которую она будто пыталась скрыть.

– Вас что-то беспокоит?

– Ага. – На задворках его сознания мелькнула мысль, что в её речи впервые появился шотландский акцент. – То есть... нет.

– Простите, я ничего не понимаю, – заметил Саймон, – в ваших высказываниях довольно сложно уловить логику.

Анна прикусила губу, и у него возникло стойкое ощущение, что она ведёт серьезную внутреннюю дискуссию.

– Просто... Боже правый! Мне только что пришло в голову... – Она рассмеялась, как безумная. Должен ли он насторожиться?

– Анна? Анна!

Лишь гораздо позже Саймон понял, что назвал её по имени. Или, точнее, оно вырвалось у него с непринуждённостью, которая поражала его каждый раз, когда он вспоминал о своём восклицании. Как будто он так обращался к Анне каждый день своей жизни…

– Я не полоумная, честно! Хотя понятно, почему вы так можете подумать. Но мы женаты уже... сколько? Почти два дня. И вот я, то есть мы едем в карете, и я не имею ни малейшего представления куда. – Она склонила голову набок. – Куда, чёрт возьми, мы едем?