Влюбленный капитан - Спенсер Минерва

Успокоенный приятными мыслями о будущем, Мартен растянулся на роскошной кровати, закрыл глаза и принялся фантазировать, как повеселится, когда получит деньги за захваченный корабль.

Тем временем на «Синей птице» Сара закончила перевязывать мальчику сломанную руку лоскутом грязной ткани от юбки, использовав вместо шины жесткий кусок кожи от потертой сумки с медикаментами, когда люк трюма, где держали рабов, открылся и в темное помещение спустили веревочную лестницу.

– Женщина! – раздался из узкой щели гортанный голос.

Сара прищурилась и подняла глаза, но яркий свет не давал разглядеть лицо говорившего.

– Капитан требовать, сейчас, – распорядился человек по-английски с таким сильным акцентом, что Сара едва разобрала слова.

– Тут женщину надо похоронить! – отозвалась она по-французски, покосившись на молодую мать, которую не смогла спасти, та лежала между корабельными ребрами в грязи и сырости.

– Идти сейчас!

Сара вздохнула, мысленно вознесла молитву Всевышнему и поползла по занозистому дощатому полу к лестнице, перебираясь через тесно лежащие тела. То, что осталось от ее промокшей юбки, волочилось за ней следом, цепляясь за каждую щепку и вдвое растягивая короткий путь. Когда она уже тянулась к раскачивающейся лестнице, кто-то схватил ее за руку. Это был Феми, пленник, с которым она познакомилась за время адского трехнедельного перехода из глубины материка в портовый город Уида.

Сара замерла, и Феми, приблизив к ней лицо, прошептал на наречии йоруба:

– Если сумеешь открыть люк, хоть на несколько секунд, мы будем готовы. – Он взглянул на щель в люке, жмурясь от яркого света. – Может, ночью тебе удастся пробраться украдкой… после.

Он мрачно улыбнулся и пожал исполинскими плечами. Они оба понимали, о чем он. Зачем еще этим чудовищам вызволять женщину из трюма?

Он чуть сжал ее локоть:

– Но если получится…

Они молча смотрели друг на друга в полумраке, слова больше не были нужны.

За то время, что они провели в этом пекле, две женщины не вернулись, исчезли.

Сара коротко кивнула и начала мучительно взбираться вверх по лестнице. С каждой ступенькой все сильнее ломило мышцы, она уже решила, что не выберется, но тут грубые руки вытянули ее наверх. Мужчины возмущались, зажимая носы: такая от нее исходила вонь, и стонали от натуги, пока тащили ее наверх вместе с намокшей одеждой. Но вот, наконец, в лицо ей ударил ослепительный солнечный свет, и тут же нос к носу она столкнулась с изрытым шрамами небритым лицом.

– Ты лечить капитан!

Сара, в свою очередь, отшатнулась: вонь от перегара и гнилых зубов была нестерпимой, даже перебивала миазмы трюма. Она бы рухнула в обморок, если бы мужчина не дернул ее со всей силы за руку, а потом не потащил вниз по короткому трапу в полутемный узкий коридор.

Ее подвели к дальней двери, и ее провожатый заколотил в дверь кулаком.

– Капитан!

Из-за красивой двери красного дерева, окованной медью, донесся спокойный отклик, и притащивший ее матрос что-то пробормотал по-голландски, втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь.

Впервые увидев капитана, Сара была поражена, насколько он молод: не старше двадцати пяти, хрупкого телосложения, светловолос и всем своим обликом очень напоминал ангелов из религиозных книг ее отца.

Поняв, что он болен – слишком серьезно, чтобы на дне водянисто-голубых глаз можно было отыскать хоть малейший намек на плотские желания, – она испытала облегчение.

Он встал и, указав на стул напротив своего, сказал на почти безупречном английском:

– Прошу, садитесь.

Когда Сара проходила мимо, он зажал нос и рот ладонью, уловив вонь трюма:

– Спасибо, что пришли.

Сара села и, скрестив руки на груди, фыркнула.

Улыбка капитана дрогнула от этого грубого звука.

– Я Миз Грааф, «Синяя птица» принадлежит моей семье. Мне сказали, что вы умеете лечить и… – Он согнулся пополам от яростного кашля.

По всему телу Сары при виде его страданий разлилось мрачное удовлетворение: так и должно быть. Тот, кто причиняет кому-то боль и несчастья, и сам не избежал боли.

Перед мысленным взором Сары возникло доброе усталое лицо отца, и улыбка застыла у нее на губах. Священник Майкл Фишер сказал бы, что человек, настолько порочный, что готов торговать живым товаром, заслуживает скорее жалости, чем гнева. «Всегда помни: мы не для того живем на этой земле, чтобы кого-то судить».

Воспоминание о словах отца прогнало у нее из головы мысли о мщении, и она устыдилась их. Она ведет себя глупо. Вместо того чтобы поддаваться гневу, следовало собрать все свои мысли и пустить на то, чтобы открыть как-нибудь люк в трюм.

Она оглядела больного: похоже, он ее единственный шанс, так что ни к чему с ним ссориться.

Кашель ненадолго оставил голландца в покое, и он выпрямился на своем стуле, медленно и осторожно, словно глубокий старик.

– Прошу прощения, мисс, э-э…

– Фишер. Сара Фишер.

Капитан, словно прочел что-то у нее на лице, нахмурился:

– До недавнего времени я не знал, что вы были в трюме. Прошу прощения за то, что вам пришлось перенести такое недостойное обращение. У вас будет каюта, и отныне к вам будут относиться как к моей гостье.

– А остальные?

Голландец наморщил красивый лоб:

– Не понял?..

– Остальные люди у вас в трюме – что будет с ними?

Капитан отшатнулся: в ее словах сквозила такая ярость. Взгляд заметался, словно в поиске ответов, по комнате, и без того болезненно-алые щеки еще пуще покраснели.

– А, это… Это не мое – я даже их не собирался покупать… – Он умолк и, прерывисто вдохнув, зашелся в новом приступе кашля.

Сара раздраженно фыркнула и встала на ноги:

– Дайте мне руку.

Все еще сотрясаясь от кашля, капитан с тревогой взглянул на ее грязную ладонь.

– Вы хотите, чтобы я вам помогла?

Он протянул к ней бледную тонкую чистую руку.

Сара взяла ее в свою: пульс был неровный и учащенный, а кожа – горячая и влажная, потом заявила:

– Я должна вас осмотреть: ваши уши и рот.

Голландец наклонился, и Сара взяла его ангельски чистое лицо в свои грязные ладони и запрокинула вверх, подставляя под лучи солнца, проникавшие через иллюминатор.

– Откройте рот и нажмите пальцем на язык.

Он подчинился, и Сара, хорошенько его осмотрев, увидела страх в его глазах и солгала, молясь про себя:

– У вас удушливая лихорадка.

– Удушливая лихорадка, – в ужасе повторил капитан. – Это лечится?

Было больно видеть затеплившуюся у него в глазах надежду, несмотря на то что он заслужил свои муки.

– Поможет только шип Спасителя! – Сара мысленно взмолилась о прощении за эту чушь, но успокоила себя, что это во благо, а ложь во благо и не вред вовсе. Отчаянные обстоятельства, в которых она оказалась, должны объяснить содеянное и дать надежду на прощение.

– Шип Спасителя? – повторил Грааф.

– Да, очень редкое растение. – «Настолько редкое, что его вообще не существует в природе».

– Где его можно найти?

Сара надеялась именно на этот вопрос.

– Ну… в болотах у побережья.

Необходимо сделать так, чтобы корабль пристал к берегу: это единственная надежда для нее и тех, кто заперт в трюме, если, конечно, удастся открыть люк.

Сара отмахнулась от этой мысли. Всему свое время.

Пока капитан раздумывал над ее словами, она оглядела каюту. Над письменным столом висела пара дуэльных пистолетов, так причудливо изукрашенных, что с трудом верилось, будто они настоящие. Она как раз обдумывала способы их заполучить, когда всю комнату сотрясло от звука тяжелого удара.

Сара вскочила на ноги:

– Что это было?

Голландец мрачно посмотрел на нее:

– Это, мисс Фишер, пушечный выстрел.

Глава 2

– Пушечный выстрел? – повторила Сара, и ее слова повисли между ними, словно дымовое облако.

Грааф изрыгнул какие-то проклятия по-голландски и бросился к двери: