Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

«Батюшки!» — выдохнула она при виде такой силы инженера. — «Верю, вы бы им и передние ноги от земли оторвали».

Её спутник всё ещё улыбался.

«Отчего ж вы не сказали, что умеете править?» — потребовала она.

Он лукаво усмехнулся, ибо понимал, отчего она с самого начала взяла вожжи, и не был бесчувственен к смыслу её взглядов в начале поездки. «Вы не спрашивали, а к тому же мне доставляло удовольствие смотреть, как вы с ними управляетесь».

«Но вы же сказали, что не ездите верхом», — с укором сказала она.

«И не езжу, — отозвался он. — То есть никогда не ездил; не так, как ездите верхом вы, местные». Затем он снова рассмеялся. «Признайтесь-ка. Разве вы не ждали, что я выскочу, там, назад?»

«Ни в чём я не признаюсь», — резко отпарировала она. — «И впредь ничего не буду принимать на веру».

На возвышенности у подножия холма, у входа в каньон, она попросила его развернуться и остановиться. Уиллард Холмс был слишком занят упряжкой и девушкой, чтобы приметить пейзаж; и теперь тот дивный вид на Месу, Королевскую Впадину и горы обрушился на него без предупреждения. Ни один здравомыслящий человек не мог бы остаться равнодушным к величию этой картины. Мужчина, чей взгляд прежде видел лишь восточные пейзажи, что несли на каждом квадратном футе своих скромных пределов свидетельства человеческого присутствия, молчал — благоговейно поражённый мощным простором пустыни, что лежала такой, какой её сотворили созидающие силы, создавшие мир. Наконец, отвернувшись от этой великолепной, вечно меняющейся картины, сотканной из красок золота, розы, лилового, пурпурного и синего, к девушке, чьи глаза вопрошающе были устремлены на него, он тихо сказал: «Всегда так?»

Барбара кивнула. «Всегда так, но всегда по-разному. Никогда не то же самое, но всегда то же самое. Как… как сама жизнь. Понимаете?»

Он снова обратился к этой картине в молчаливом изумлении.

«Вам нравится моя Пустыня?» — спросила она, спустя время.

Его разум ухватился за это выражение. «Хотите сказать, что это и есть Королевская Впадина — что мы едем работать именно туда?»

«Ну да, конечно». Она нервно рассмеялась. «Вам не нравится?»

«Нравится?» — повторил он. — «Но там кто-нибудь живёт?»

Она была поражена его словами. «Живёт там? Конечно, нет. Но вы же собираетесь сделать так, чтобы тысячи и тысячи людей смогли там жить — вы и остальные. Разве не понимаете?» В её голосе прозвучала нотка нетерпения.

«Боюсь, я этого не сообразил», — медленно ответил он.

«Вот в том-то и дело!» — воскликнула она, теперь уже по-настоящему взволнованная, говоря со страстью. — «Вот в этом-то и беда с вами, восточными людьми; вы не понимаете. Годами добрый старый Провидец и ещё немногие пытались открыть вам глаза на то, какая тут работа предстоит, а вы даже головы не поднимете от своих старых грядок, чтобы уделить им разумное внимание. Думаете, эта Королевская Впадина велика? Да Провидец говорит, что кабы каждый фут этой земли был возделан, это была бы просто клумба с цветами рядом с тем, что ещё предстоит сделать на Западе. Полагаю, вы, должно быть, совершили немало великих дел в своём деле, мистер Холмс, иначе те капиталисты не послали бы вас сюда; но вряд ли вы совершили что-то, что значило бы для мира столько же, сколько будет значить через сто лет освоение пустыни Королевской Впадины, потому что это дело заставит людей осознать — неужели непонятно?»

Лицо молодого инженера вспыхнуло от её слов, и, наблюдая её волевое лицо, сияющее воодушевлением от мечты Провидца, он ощутил, как сладостная власть её натуры захлёстывает его, точно ветер с пустыни. Он был точно околдован — не только притяжением её великолепной женственности, но и чем-то ещё — чем-то, что было сродни тому самому краю, о котором она говорила с такой страстью. И он вспомнил, как гадал, способна ли эта девушка вообще говорить!

Он снял напряжение момента, протянув ей вожжи и сказав с чудаковатой усмешкой:

«Вот, теперь вы правьте».

Она поняла его намёк и с признательностью улыбнулась. «Спасибо, но мне не хочется править. Это ведь, право, мужское дело, знаете ли. Полагаю, — добавила она, — вы считаете меня дерзкой, мужеподобной, грубой и всем прочим, чем девушке быть не подобает, но я…» — она отвернула лицо, и голос её задрожал, — «но вам не понять, мистер Холмс, что эта пустыня для меня значит».

«Быть может, я и не понимаю, — серьёзно сказал он. — Но в одном я уверен: за каждым по-настоящему великим делом, что когда-либо было свершено в любую эпоху, непременно стояла такая женщина, как вы».

Затем они поехали обратно к отелю, где она его высадила и сама отправилась в конюшню. Спустя несколько минут он снова увидел, как она проезжает мимо, уже на своём собственном резвом коне.

В течение двух недель, что оставались до возвращения Провидца, покуда Эйб Ли был занят подготовкой к работе в Пустыне Барбары, Уиллард Холмс с девушкой часто бывали вместе. Человек из Нью-Йорка признавался, как показалось Барбаре, не без некоторой гордости — точно само это признание каким-то образом утверждало превосходство Востока, — что он до крайности несведущ во всём, что касается Запада. Но, судя по всему, не замечая этого тонкого допущения в манере своего признания, она со смехом взялась за его образование. Прежде всего, ему следовало научиться ездить верхом.

«По правде, — попробовал он возразить, — не думаю, что меня особо влечёт к этой забаве. Я никогда этим не увлекался у себя дома, знаете ли, но, конечно, коли уж так тут принято, что ж…»

«Забаве!» — рассмеялась она. — «Верховая езда — не забава; это необходимость. Конь для нас — трамвай, и железная дорога, и пароход разом. Там, где вы думаете кварталами и площадями, мы думаем милями; а там, где вы думаете милями, мы думаем сотнями миль. Двух ног в этом краю мало, вот мы и удваиваем счёт да пускаемся на четырёх. Вы ещё пожелаете себе восемь, прежде чем вернётесь из Королевской Впадины».

Так что, по её велению, Техасский Джо раздобыл ему коня, и почти каждый день после полудня они оба были в сёдлах. И каждый вечер, за сигарой в отеле, инженер ловил себя на том, что перебирает в памяти случаи и разговоры этой поездки, невольно дивясь тому или иному новому, неожиданному откровению разума и характера этой западной девушки, что так живо интересовалась делом освоения земель и так безотчётно относилась к своей женской власти. Он быстро начал с нетерпением ждать часов, проведённых вместе, и придумывать да проводить всевозможные разговорные опыты. Неизменно он получал свою награду.

Однажды днём он искусно попытался направить разговор к тому, чтобы поведать ей — вполне без хвастовства — о гордой истории и общественном положении своей семьи, и о собственном ранге в высшем восточном свете.

Она терпеливо потакала ему, помогая наводящими вопросами да простодушными, восхищёнными восклицаниями и замечаниями, покуда он не уверился окончательно, что произвёл на неё должное впечатление. Тогда она сказала тоном искреннего сочувствия: «Только не стоит из-за всего этого так уж переживать, знаете ли».

«Переживать?» — эхом отозвался он в изумлении.

Она серьёзно кивнула, хотя в глазах её мелькнул огонёк озорства. «Да, я понимаю, что мужчине, должно быть, тяжело справляться с работой, будучи так стеснённым, как вы, но никто здесь, в этих краях, не станет ставить это вам в вину. У каждого мужчины тут есть свой шанс, каково бы ни было его прошлое. Видите ли, нас не заботит, кем был человек прежде или кем были его отцы; мы принимаем его таким, каков он есть, и ценим за то, что он умеет. Так что всё, что вам нужно, — это забыть об этом да идти прямо вперёд со своей работой, и вы легко всё это переживёте. Только, разумеется, — добавила она мягко, — я бы не советовала вам рассказывать всем то же, что вы рассказали мне. Не все могут это понять».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.