Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

– Я сделал предложение Басилисе де Кастронавеа.

Корделия выгнула бровь, сохраняя спокойствие.

– Что ты, говоришь, сделал?

– Мне нужна твоя поддержка, матушка.

Корделия улыбнулась, будто это все дурная шутка, а ее Себастьян – тряпичная марионетка в руках жестокого кукловода-любви. Тогда сын бросился ей в ноги, прижался щекой к коленям и взял ее руки в свои, глядя с надеждой, что любовь к нему смягчит ее сердце.

– Прошу вас, матушка, – взмолился он. – Я не хочу, чтобы вся моя жизнь прошла мимо: я очень люблю эту девушку. Вы же знаете, что я бы не стал просить вас, не будь я совершенно убежден, что хочу в жены именно ее, а отец никогда не даст свое благословение без вашего одобрения.

Она заглянула ему в глаза – измученные, исполненные отчаянной жажды жизни и надежды, которой не суждено сбыться. «В некотором роде его отчаянье похоже на мое», – подумала она. Она с детства испытывала тягу к политике (не потому, что хотела бороться во благо обездоленных – за подобными заявлениями всякие политики скрывают жажду власти, – а лишь потому, что хотела распоряжаться другими людьми), но для женщины в мире, сделанном по мужским меркам, это было довольно непросто. Ее отец, Франсиско де Рохас, старался развить подобные устремления в сыновьях, Карлосе и Мануэле, но совершенно пренебрегал ее образованием в этой области. «Недальновидный старикан», – думала она, вспоминая о былом. Напротив, братья, которых она обожала всей душой, были благословением свыше, а в ней видели пример для подражания. Благодаря им она не знала недостатка в книгах и учении.

– Матушка, скажите что-то, прошу вас, – взмолился Себастьян, не поднимаясь с колен и явно отчаянно боясь отказа.

Она мельком пробежалась пальцами по волосам сына, погладила по щеке, взяла за подбородок и подняла его голову.

– Пожалуйста, умоляю вас, – продолжил он свою горестную песнь. – Если вы поддержите меня, отец…

– Душа моя, – позвала она, – ш-ш-ш, не терзайся так, это неприлично. Страдать пристало лишь простолюдинам, а ты однажды будешь виконтом.

– Вы поддержите меня? – Себастьян посмотрел на нее и через мгновение отпрянул. – Пожа… луйста.

И снова взгляд раненого зверька, повлажневшие глаза, дрожащие губы, предвещавшие слезы, страшная боль, порожденная слабостью. Корделия скрестила руки на груди и посмотрела на него с невыразимой нежностью:

– Нет, мой хороший, – шепнула она с бархатной мягкостью. – Боюсь, тебе придется отказаться от своих слов, пока отец не услышал о том, что ты натворил.

Кровь отлила от лица ее сына; ошеломленный ее ответом, он судорожно втянул воздух в легкие и обронил одинокую непокорную слезу. Себастьян поднялся на ноги, одернул фрак и направился к двери. На пороге он остановился и гневно выдохнул, не оборачиваясь:

– В этот раз я не уступлю, матушка, сколько бы людей отец ни посылал избить меня, – сказал он.

Мгновение спустя Корделия кивнула и, пока Себастьян не ушел, встала и приблизилась к нему со спины.

– Посмотрим, так ли это, – с вызовом ответила она. – Если ты все для себя решил, сын мой, прими последствия и борись за свое решение.

Себастьян вышел из чайной и закрыл дверь, хлопнув сильнее обычного. Корделия сказала себе, что бедняжка не создан для борьбы. И все же она понимала чувства сына лучше, чем он мог предположить, ведь ей самой пришлось устраивать свой брак всего в девятнадцать лет. Франсиско, ее холодный, как лед, отец, не видел удачной партии в Исидро: у него имелись деньги, но он был скромного происхождения. Однако все изменилось, когда она передала жениху письма деликатного характера, при помощи которых Исидро мог шантажировать будущего тестя: тот полжизни тайно поддерживал карлистов. Перед перспективой оказаться у позорного столба отец уступил. Свадьбу сыграли через пару месяцев, и они с Исидро, похожие друг на друга, как две капли воды, наконец смогли быть вместе. Неудивительно, что отец с сыновьями, Карлосом и Мануэлем, навещали их только по важным поводам. Она тоже не ждала визитов отца, он – как и она – был ужасным человеком, и, хотя страдал безрассудством и чрезмерным самолюбием, был далеко не глуп. Благодаря ему Корделия выучила пару ценных уроков: не стоит тратить время на людей ниже тебя, они существуют для услужения; чтобы сломить чужую волю, надобно узнать секреты этого человека. Ради свадьбы она впервые воспользовалась вторым уроком и выяснила, что, хотя в политику ей дорога закрыта, задавшись определенной целью, она вполне способна управлять чувствами других людей или использовать их в своих интересах. Замужество стоило ей большой жертвы – разлуки с братьями, Карлосом и Мануэлем. Приходилось поддерживать видимость разрыва, но втайне от старика оба частенько писали ей. Узнай он, лишил бы их наследства. Но братская привязанность была сильнее страха; они рано потеряли мать, и сестра практически заменила им ее. Карлос, ближе к ней по возрасту, обожал Корделию всем сердцем, младшенький Мануэль – почти так же сильно, как он. Она была для них маяком, помогавшим пережить любую бурю.

Она подошла к комодам. Огладила ручки с филигранно исполненным цветочным узором, задержалась у высоких окон. Залюбовалась последними лучами солнца, придававшими вечеру оттенок волшебства, подумала, что Исидро плохо воспримет выходку Себастьяна.

– Нам пора, любимая. – Она обернулась, услышав напряженный голос мужа. – Боюсь, что люди галисийца рыскают по шахтам, пока мы здесь.

Это ее несколько обеспокоило. Если станет известно, что таится в шахтах, вся их империя будет под угрозой.

– Ты сообщил сеньору Сальватерре?

– Он помчался туда во весь опор. Нам надо идти.

– Нет, любимый, не надо, – по-прежнему мягко сказала она. – Мы будем в числе последних, кто покинет этот дом. Если люди дона Доситеу ничего не найдут, мы не выдадим себя, в спешке уйдя с приема. А если найдут… Что ж, любовь моя. – Она вскинула бровь. – Если они что-то найдут, боюсь, нам придется навсегда заткнуть ему рот.

Часть третья

Он неторопливо подошел

и, прежде чем нанести смертельный удар,

улыбнулся – так улыбаются

поверженному врагу,

предрекая падение империи.

Глава 9

Амиль устроился в кожаном кресле с подлокотниками и стал ждать, стараясь обуздать свои фантазии о перспективах, которые откроются для него после встречи с доном Исидро. Он подумал, что облицованный черешневым деревом зал с вьющейся по потолку лепниной и зеркалами в затейливых рамах с растительным узором отлично отражает двойственную сущность дельца. «Иллюзия порядочности», – подумал он. Быть может, за добротной древесиной и витавшим в комнате ароматом нарциссов скрывается поглощающая все без разбору плесень, что под стать гнилой натуре самого хозяина этого дома. За большим столом с объемным секретером стоял огромный шкаф, на застекленных полках которого горделиво красовалась книжная коллекция, бросавшая вызов ходу времени.

Амиль кашлянул и огладил красноватую кожу трона, на котором восседал, представляя себя владельцем такой же роскоши. Мягкая поверхность под подушечками пальцев перенесла его в идиллический мир, где он при власти и деньгах, где его слово – закон. Так жили дед и дон Исидро. Амиль не мог упустить возможности обрести независимость, доказать себе и родным, что все они ошибались на его счет. Вернувшись из шахты на следующий день после приема, он пришел к деду в кабинет, не столь роскошный, как этот, но более просторный, пропитанный запахом сухой выделанной кожи вместо цветочного аромата, и сказал деду, что не нашел ничего, кроме угля, и что в коридоре за решеткой хранятся всего лишь инструменты, запертые на ключ. Доситеу какое-то время пристально всматривался в него, и Амилю на мгновение показалось, что тот распознал ложь в его взгляде. Однако дед отпустил его, не говоря ни слова: он снова погрузился в каменное молчание. Из осторожности Амиль прождал две недели, работая не покладая рук: Ирия, к которой позднее присоединилась Пятая со своим громадным черным псом Беробрео, решила разведать обстановку в родовых землях. А он остался за управляющего под зорким присмотром деда. «Тревожно мне, – думал Амиль, – будто весь день в затылок дышит хищный зверь».