Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

В глазах Лайлы было столько желания, столько доверия и столько нужды – он думал, что умрет от одного лишь взгляда на ее лицо. Или его самого убьет горячая влага, сочащаяся из нее. Страсть была так сильна, что почти переплавлялась в муку. Он погружал палец все глубже и глубже, находил и растирал контуры шелковистого ландшафта – горные кряжи и долины, а Лайла пододвинулась еще ближе к краю стола и раскрылась еще шире.

Затем ее рука скользнула вниз и подвела большой палец его руки туда, куда ей хотелось. Айвор улыбнулся, не отнимая своих губ от ее. И укусил Лайлу за нижнюю губу. Но ей это было неинтересно, почти что досаждало, поскольку сейчас она всецело была сосредоточена на одной-единственной части своего тела. Айвор, не прерывая поцелуя, чувствовал, как смешивается их дыхание; его средний и большой пальцы действовали нежно – как струи горного источника, – пока ее плоть не набухла так, что, казалось, сейчас взорвется. И она взорвалась. Плоть, в которую погрузился его палец, пронзила судорога. Лайла охнула, почти закричала, и по пальцу Айвора на ладонь потекла чудесная теплая влага. Лайла, сидящая на столе, дрожала, и ему пришлось сделать это еще раз, и еще, и еще, и еще, потому что только так он мог удовлетворить ее огромную нужду в чувственных ощущениях.

Наконец он опустил голову ей на плечо. Его тоже трясло. Лайла оправилась быстрее – ее рука устремилась вниз и нащупала сквозь ткань брюк член. Но он прикрыл ее ладонь своей.

– Не сейчас, Лайла. Позже. Нам надо идти. Наша единственная надежда – поймать его до того, как он отправится к кому-нибудь на очередной прием.

– Позволь мне, сейчас… – промурлыкала она. – Пожалуйста…

Казалось, она ничего больше не хочет, кроме как прикасаться к нему, ласкать его, слиться с ним. Разве мужчина может такому противиться? Она же его прикончит!

Но Айвор сумел оказать сопротивление. Он не хотел – не сейчас. Он хотел насладиться близостью как следует.

Позже, – сказал он и скрепил свое обещание поцелуем.

Глава 18

Сказать, что Джонатан Марли был удивлен гостям, значило бы ничего не сказать.

Во взгляде, который Лайла устремила на него, ясно читалось все ее отвращение. Он совершенно не изменился: жалкий слабохарактерный человечек с бегающими глазками и капризным изгибом губ. Лайлу передернуло.

Строго говоря, он не был совсем уж уродом. Волосы светлые – пожалуй, чересчур светлые, и слишком тщательно причесанные, но ничего такого ужасного. Черты лица довольно приятные. Но во всем его облике сквозила некая бесхребетность, и он имел привычку то и дело доставать носовой платок и промокать нос. Лайла не видела в нем никакого очарования. Что же такое эта Тиффани Тристрам, если она пожелала выйти замуж за этого мужчину? И все же, все же… Лайла не могла забыть – не позволяла себе забыть – те бесчисленные случаи, когда ему удавалось обвести ее и сестер вокруг пальца, обворожить их, внушить им мысль, что он им друг. Джонатан умел убедить кого угодно в том, что этот человек важен ему, и лишь годы спустя Лайла и ее сестры поняли, что сводный брат вел себя так, только когда ему что-то требовалось. И только когда не было никаких свидетелей, кроме его жертвы. Несмотря на свой дурацкий вид, дураком он не был.

Однажды Джонатан поцеловал Лайлу. Ей было девятнадцать, ему – на десять лет больше. Поцелуй был грубым, мягким и мокрым одновременно. Фу! Лицо Джонатана скривилось не только от пощечины, которую Лайла ему отвесила, но и от неприкрытого отвращения в ее взгляде.

– Думаешь, хоть кому-то захочется с тобой целоваться или больше того? Думаешь, Роберту Уэллсли захочется? Да от тебя колониями пахнет.

– Тогда зачем же ты меня поцеловал? – в бешенстве спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони и гадая, сможет ли когда-нибудь вычистить эту скользкую мерзость из своей памяти.

– Чтобы узнать, каково это. Роберт говорит, что с тобой слаще, чем со шлюхой. Я хотел узнать, не врет ли он. Ну, я-то пробовал шлюх и послаще.

Она плюнула в него. Но этого ей было недостаточно – она избороздила лицо братца ногтями, чтобы все видели, какой он красавчик. О, это ему не понравилось. Царапины на щеках не заживали еще несколько дней. Вспомнив об этом, Лайла усмехнулась.

– Джонатан, – сказала она мурлыкающим голосом, – как чудесно с тобой увидеться. Столько времени прошло. Я до смерти соскучилась.

Она заметила, как Айвор покосился на нее. Черт бы его побрал. Они же должны разыграть спектакль. Зачем так сверкать глазами? Как будто своим притворством она его, Айвора, предает.

Лайла плотно сжала губы, но затем сделала усилие и снова расплылась в улыбке.

Ее сводный брат был бледен – бледнее обычного. Но ведь он по полночи проводил за карточным столом, пил еще больше, чем играл, и не занимался ничем полезным. Должно быть, он не привык подставлять себя лучам солнца. «Что-то в нем было от вампира», – невольно подумалось Лайле.

– Прошу прощения, что побеспокоили вас своим визитом, – сказал Айвор.

– Должен признаться, я был удивлен, получив ваше письмо, – ответил Джонатан, жестом приглашая их войти. – Приятно удивлен, конечно же.

Шок от того, что она вновь оказалась в особняке на Гросвенор-сквер, почти что парализовал Лайлу, едва она вошла в вестибюль. Несколько мгновений она мучительно пыталась совладать с дыханием. Под мышками, к ее ужасу, расплывались влажные пятна. В этом доме Лайла ощущала себя крохотной – крохотной и беспомощной. Так было долгие, долгие годы. Потому что она была рождена вне закона, потому что у нее не было права выбирать, с кем жить, потому что взрослые люди, к которым она не питала ни капли уважения, решили, что она должна жить с ними. Уже тогда ее переполняла бессильная злоба. Злоба эта была направлена на окружавших ее людей, однако разъедала изнутри ее саму.

Переживания прошлого, всколыхнувшиеся в душе Лайлы, потрясли ее до основания. Она сжимала и разжимала руки, стараясь совладать с собой.

Но когда Джонатан пригласил их в гостиную, ураган чувств внезапно стих. Айвор вопросительно взглянул на нее и быстрым ободряющим движением сжал ее предплечье – возможно, угадав что-то в ее душе. Лайла была удивлена его наблюдательностью – и благодарна ему. Она все еще была слегка ошарашена столкновением с прошлым, но по крайней мере знала, что ее не стошнит на модные ботинки Джонатана. По крайней мере, надеялась, что не стошнит.

Когда все расселись, и служанка принесла чай, Джонатан настороженно окинул взглядом гостей.

Айвор был сама невозмутимость.

– Тиффани сказала, что у вас с ней договоренность.

Джонатан на мгновение занервничал, но тут же выпрямил спину и улыбнулся так, как всегда улыбался, когда хотел чего-то добиться от одной из сестер.

– Понимаю-понимаю, – сказал он.

– Я для Тиффани своего рода ангел-хранитель, – сказал Айвор. Он произнес это довольно любезно, но в его голосе звучали опасные нотки, и Лайла поблагодарила судьбу за то, что Джонатан не стал ее потерянной любовью (Боже упаси!). – Как вы можете догадаться, я был удивлен тем, что вам не пришла в голову мысль побеседовать со мной, коль скоро вы решили не говорить с отцом Тиффани.

Джонатан – а он был на несколько лет старше Айвора – принял еще более дерзкий вид.

Какой же он жалкий, подумала Лайла.

– Тиффани – мисс Тристрам – хочет выйти за меня замуж. Она уверена в своем выборе. И до сих пор это была тайная помолвка. Мужчины, знаете ли, не любят, когда их торопят.

Ах, снова эта капризная мина. Та самая, которую он делал, когда был не в своей тарелке, но бодрился, чтобы никто не заметил.

Лайла украдкой посмотрела на Айвора. Если бы она не была влюблена в него, то влюбилась бы сейчас… Погодите, что? Она нахмурилась.

– Я ни в коей мере вас не тороплю. Просто я подумал, что мы бы могли поговорить, как мужчина с мужчиной. В конце концов, ничего удивительного здесь нет. Тиффани – наследница, и пусть это прозвучит странно, но мое мнение для нее кое-что значит, – сказал Айвор.