Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП) - Джеймс Саманта

– Анна, – тихо сказал он. – Анна.

Она разразилась громкими, мучительными рыданиями.

Её отчаяние задело Саймона за живое. Его мучила совесть. Какие-то непонятные чувства поднялись в его груди. Он не смог бы уйти от неё, даже если бы земля перестала вращаться в этот самый момент. И Саймон остался. Он обнял её и притянул к себе. Он крепко прижал дрожащее тело, положил её голову к своему подбородку, чувствуя, как текут её слезы.

Что он должен был сказать? Как мог объяснить? Он заслуживал её гнева, а не понимания. Он заслуживал её ярости, а не сострадания. Слова тогда вырвались сами собой, прежде чем он успел понять, прежде чем сумел себя остановить.

Она не должна была узнать об Элли и мальчиках таким образом. Во всём виноват был только он. Господи, какой же он глупец!

Его губы коснулись нежной, как у младенца, кожи на её виске. Её руки лежали у него на груди. У него мелькнула мысль, осознает ли она, что прижимается к нему.

– Простите меня, Анна. Мне не следовало этого говорить.

Саймон отстранился, блуждая взглядом по её лицу. На кончиках её ресниц блестели слезы.

Обхватив лицо Анны ладонями, он смахнул влагу с её щек и провёл большим пальцем по её пухлой нижней губе.

Он снова крепко прижал Анну к себе.

– Господи, какой же я осёл, – пробормотал он.

– Проницательное наблюдение. – Её голос был приглушён его рубашкой. Саймон точно уловил момент, когда к ней вернулось самообладание. Он почувствовал, как она глубоко, прерывисто вздохнула, её мягкие, полные груди коснулись его груди. Его живот напрягся. Он выбросил порочные мысли из головы, потому что это была опасная территория, куда не смели вторгаться ни его разум, ни его руки.

Анна медленно отстранилась. Их взгляды встретились.

– Саймон, – сказала она с лёгкой дрожью в голосе, – клянусь, я не хотела причинить вам боль. Но я многого не понимаю. Я многого не знаю. И мне так много нужно узнать. – Поколебавшись, она неуверенно положила руку ему на предплечье. – Ваша жена, Саймон. – Анна едва заметно покачала головой. – Я... я даже не знаю её имени.

Саймон застыл на месте. Её широко раскрытые и влажные глаза неотрывно смотрели на него. В них читалась отчаянная мольба.

Его взгляд переместился на маленькую белую руку, умоляюще лежащую на его рукаве, затем снова скользнул к её лицу. Его охватило смутное ощущение нереальности, следом навалилась усталость. Саймон осторожно высвободился и встал перед окном, вглядываясь в тонкую завесу тумана.

– Эленор, – произнёс наконец он, не оборачиваясь. – Я звал её Элли.

Он почувствовал близость Анны ещё до того, как увидел её краем глаза. Она стояла слева от него, на расстоянии меньше одного шага.

– А ваши сыновья? Их было двое?

– Джошуа был старшим. Ему было четыре года, – тихим голосом ответил Саймон.

– А младший?

Волнение сковало всё тело. Он предпринял вялую попытку его побороть, но сдался, ибо что толку?

Его рука потянулась к окну, а пальцы медленно раскрылись и прижались к запотевшему стеклу.

На его губах появился намёк на печальную, болезненную улыбку.

– Джек, – тихо проговорил Саймон. – Его звали Джек.

Анна уставилась на него. У неё в голове промелькнуло смутное подозрение. Она испуганно вздохнула. Всё начинало обретать смысл. Вставать на свои места...

Анна сама не поняла, как это произошло. Только что она находилась позади Саймона, а в следующее мгновение оказалась рядом с ним. Ей очень хотелось к нему прикоснуться, но почему-то она не решилась.

– Расскажите, что случилось, – тихо попросила Анна.

Наступило молчание. Долгое время он ничего не говорил. Он посмотрел на неё, затем отвёл взгляд.

– В день вашего приезда, – начал Саймон. – Помните страницы рукописи, которые вы нашли в библиотеке?

Как будто можно когда-нибудь забыть!

– Вы коллекционер?

– Я им был, – поправил её Саймон. – С ранних лет родители прививали мне любовь к рукописным творениям. Когда мне исполнилось семь лет, отец подарил мне мой первый дневник. Я писал в нём каждый день довольно исправно, особенно для такого юного возраста. У отца была небольшая коллекция, а свою я начал собирать год спустя, когда мама подарила мне заметки, которые вёл генерал во время войны с колониями. К двадцати годам моя коллекция стала весьма обширной и разнообразной: проза, поэзия, произведения на латыни, на греческом и англосаксонском языках, переписка, проповеди викария, мемуары и даже сборник магических заклинаний. Я весьма трепетно к ним относился. Для меня они являлись частью истории, возможностью узнать о характерах и взглядах наших предшественников и о мире, в котором они жили. Эту любовь я надеялся передать своим детям.

В его глазах появилось отстранённое выражение. Анна словно видела, как он мысленно перелистывает страницы прошлого.

– Не было никаких сомнений, что Джошуа всегда будет более прилежным, чем Джек. На письменном столе старшего сына лежал сборник стихотворений. Каждый вечер, забираясь в постель, он настойчиво просил меня или Элли почитать ему вслух и не засыпал, пока мы не соглашались.

Элли. Без сомнения Саймон очень сильно её любил. Он с особой нежностью произносил её имя.

– Джошуа выучил наизусть все стихи до единого. Он даже начал понемногу читать, а ведь ему тогда только исполнилось четыре года.

– А Джек? Каким он был?

На мгновение воцарилась тишина. На его лице появилось страдальческое выражение, отчего у Анны сжалось горло.

– Джек был на год младше Джошуа, – медленно произнёс Саймон. – Он... не хочу показаться банальным, но Джек был самым счастливым ребёнком на свете. Он редко плакал, даже в младенчестве. А Элли всегда говорила, что он не просто улыбается, а сияет. Клянусь, это правда! Неугомонный, он всегда исследовал мир. – Саймон помолчал, а затем тихо добавил: – Они были прекрасными детьми.

– Могу только догадываться, – пробормотала Анна. Она живо представила себе семью, наполненную любовью, смехом и жизнелюбием, столь похожую на её собственную, и, конечно, не могла не подумать о Каро и Джоне, Джеке и Иззи. – Вы упомянули о своей коллекции.

Саймон кивнул.

– Я как раз приобрёл последние страницы лицевой рукописи Евангелия четырнадцатого века. Я искал её несколько лет и даже ездил в монастырь в Ирландии, где она была дописана. Эта работа не походила ни на что другое в моей коллекции. Мы отправились за ней в деревню. Викарий достал её для меня во время поездки в Лондон. Помню, как я держал страницы в руках, радуясь своей удаче. Пергамент был таким хрупким, а цвета – такими яркими. Ему было сотни лет, и он принадлежал мне, став на тот момент моим самым ценным приобретением. Я намеревался дождаться следующего дня, чтобы забрать рукопись, но передумал. Мне не терпелось её увидеть, поэтому мы выехали из дома во второй половине дня. Мы остались на ужин у викария, поэтому в Роузвуд отправились ранним вечером. Элли хотела взять ландо, потому что стоял самый тёплый весенний день в том году, так и поступили. Когда мы выходили из церкви, она смеялась. У неё был чудесный, звонкий и чистый смех.

– Полагаю, вы были весьма довольны собой, – сказала Анна.

– Да. В такой замечательный день жизнь казалась прекрасной, даже более чем прекрасной. Бог даровал нам двух сыновей, сильных и здоровых, которые, я не сомневался, вырастут высокими, крепкими и жизнерадостными. Я ликовал при одной только мысли о своей находке. Драгоценные страницы были надёжно спрятаны в сумке под сиденьем. Джошуа и Джек играли в задней части ландо. Погода стояла божественная. Правда, когда мы выезжали из деревни, набежало несколько туч, но я себя уверял, что беспокоиться не о чем.

По окну застучали капли дождя. Взгляд Саймона был устремлён в какую-то далёкую точку. Анна услышала, как он глубоко вздохнул.

– Мы свернули на дорогу, которая поднималась в гору. С севера начали надвигаться тёмные тучи, я погнал лошадей чуть быстрее. На вершине холма Элли заметила, что я нахмурился, но я не хотел её волновать и заверил, что мы доберёмся до дома задолго до того, как разразится гроза.